Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)
— Любо!
Рыжий тут же вышел отвечать.
У Семена пляска вышла другой: мелкая частая дробь, быстрые переступы, вращение на месте. Он ушел в присядку, выбросил ногу и, подскочив, шутливо поманил Моренченко ладонью.
Саня уже собирался снова выйти, но Нюрка строго посмотрела на обоих. Они только хмыкнули.
Молодые танцевали чиннее. Любаша плыла по кругу, слегка придерживая юбку. Меренский держался на расстоянии и не касался ее без приглашения. На каждый поворот отвечал притопом и поклоном.
Потом заиграли «Барыню», круговую и кадриль. Кубанцы показали свой гопак. Даже старики поднялись с лавок.
Гольды, пришедшие вместе с Илькой, тоже не остались в стороне. Двое мужчин вышли в круг. Под удары небольшого бубна они изобразили охотничью пляску: крались, высматривали след, натягивали невидимый лук и уходили от броска зверя.
— Это не свадебный обряд, — пояснил Илька. — Просто подарок молодым.
К вечеру козловские снова взялись за свои шутки.
Любаша исчезла.
Меренский заметил не сразу, а когда понял, заметался по двору:
— Андрей! Невесту украли!
— Не ори. Неподалеку спрятали.
Дружки разделились. Прохор проверил сараи, Моренченко — конюшню, Семен отправился к гостевому дому. Первым невесту нашел Илька. Она сидела в комнате проводников вместе с козловскими девчатами.
— Я же говорил, — невозмутимо произнес гольд. — Охотник везде сыщет.
За Любашу потребовали серебро, бутылку медовухи, песню и отдельную пляску жениха.
Последнее требование выдал подвыпивший Костя:
— А еще обещайте первого ребенка назвать в честь деда Агафона!
Меренский уже открыл рот, чтобы согласиться на все подряд, но я зажал его ладонью.
— Нет уж, братцы. Детей молодые сами нарекут по святцам. А деда Агафона мы сейчас в песне помянем, да так, что вся станица услышит.
Прохор тут же затянул припевку. Требование утонуло в смехе. После новой песни, медовухи и пляски невесту вернули.
К первой брачной ночи молодых провожали всем двором. Женщины отвели Любашу в приготовленную комнату, Меренского сопровождали дружки. У двери спели несколько обрядовых песен, после чего Прасковья Андреевна выставила всех посторонних.
Кто-то из подвыпивших гостей завел разговор о простыне, которую наутро полагается показать.
Акулина Никитична так зыркнула на говорившего, что тот поперхнулся медовухой.
— Не на ярмарке, чай. Честь молодой семьи не для чужих глаз. Уяснили?
Спорить никто не стал.
Утром Любаша вышла с убранной косой, в женском головном уборе. Принесла свекру и свекрови воду, подала рушник. Прасковья Андреевна перекрестила невестку и вручила ей связку ключей от сундука, кладовой и комнаты молодых.
Так в доме Меренских появилась новая хозяйка.
Гулянье продолжалось и на второй день. К пристани Лончаково подошел небольшой паровой катер.
С катера сошел дядя Аркадий.
Он поприветствовал Овсянникова, передал ему запечатанный пакет, условился со мной поговорить вечером и отправился поздравлять молодых.
До вечера дядька, как и все, ел, слушал песни и разговаривал со Степаном Анисимовичем. Когда шум немного стих, нашел меня у куреня.
— Андрей, поговорить надо.
Я сложил в ранец сшитые Сашей образцы, и мы перешли в гостевой дом. В комнату позвали Ильку и Семена. Овсянников знал лишь, что дядя хочет поговорить с племянником и его товарищами по делам торговой экспедиции. Такого прикрытия хватало.
Я разложил перед Аркадием Игнатьевичем образцы нашей будущей справы.
Дядька долго мял ткань, проверял швы, поднимал куртку к свету, а потом заставил меня надеть ее.
— В лагере черная одежда и вправду была заметна, — заключил он. — А пятна разбивают силуэт. Мысль хорошая.
Он провел пальцами по карманам.
— Только все выступающие части надо убрать. Никаких наружных крючков и болтающихся ремней. Иначе на первом же буреломе останешься без куртки. Для лета нужно больше зелени, для осени этот серо-бурый рисунок годится.
Аркадий Игнатьевич развернул белую накидку.
— Зимний вариант тоже неплох. Добавьте отдельные белые рукавицы и чехол на папаху.
Он немного подумал и вынес решение:
— Сшей ещё два таких комплекта. На всю вашу группу.
Я уже хотел свернуть ткань, но дядька достал кошель и отсчитал деньги.
— Нет. Три. Один заберу в штаб. Если начальство одобрит, попробуем заказать такую справу для всей службы.
Покончив со справой, дядька уселся за стол и развернул карту.
— Собранные сведения подтверждают прежние подозрения. Хунхузские группы, контрабандисты и часть китайских посредников связаны в одну сеть. Пока неясно, кто ею управляет.
Он ткнул пальцем в карту.
— Оружие идет хунхузам, туда же вывозят золото, женьшень и пушнину. По тем же каналам проходят боеприпасы, карты и инженерные бумаги. Последние особенно интересуют вражескую разведку. Убийства изыскателей, попытка взорвать Урсати, налеты на станицы — все это нужно, чтобы сорвать или хотя бы задержать строительство железной дороги и устроить беспорядки на границе.
Мы рассказали о корневой тропе и находках в лежке. Аркадий Игнатьевич сказал, что подобных маршрутов между Владивостоком и Хабаровкой десятки, едва ли не у каждой станицы. Но следы городского человека на нашей тропе заставили его задуматься.
Дядька достал из папки несколько листов.
— Сейчас мы ищем одного человека. Савву Ильича Руднева. Контрабандиста, посредника по иностранному оружию. Он связан с Владивостоком, Миллионкой и китайским берегом.
Мы с Рыжим одновременно переглянулись.
Дядька сразу это заметил.
— Что?
Я прокашлялся.
— Дядя... Мы знаем Руднева.
Аркадий Игнатьевич медленно опустил бумаги на стол.
— Откуда?
Пришлось рассказать все: как в Хабаровке мы искали патроны, пришли в дом возле пристани, угодили в засаду, перебили людей Григория и нашли в подполе связанного Савву Ильича. Как освободили его, получили патроны, американский капкан и приглашение искать Руднева на Миллионке.
С каждым словом лицо дядьки становилось мрачнее.
— Значит, вы нашли человека, которого ищет ведомство, освободили его, оставили ему оружие убитых и ушли?
Аркадий Игнатьевич вскочил.
— Вы хоть понимаете, кого отпустили? Банда Григория не собиралась просто ограбить Руднева. Им нужны были его склады, люди на китайском берегу и связи во Владивостоке. Руднев мог быть одним из главных посредников между английскими поставщиками и лаода хунхузских шаек!
— Мы тогда этого не знали, — сказал я.
Оправдание прозвучало неубедительно. Теперь я и сам понимал, какую ошибку мы допустили.
— Потому обо всем подозрительном и надо докладывать! После вашей встречи Руднев исчез. Где он теперь, никто не знает.
Дядька еще немного прошелся по комнате, затем остановился, взял себя в руки и снова сел.
— Ладно. Ругать вас поздно. Придется исправлять последствия.
Он развернул карту полностью.
— Это ваше первое задание втроем. Нужно найти новый маршрут контрабандиста и выйти на городского наблюдателя. Возможно, это и есть Руднев.
Он положил перед нами фотографическую карточку. На ней был мужчина средних лет с короткой бородой, в добротном городском сюртуке.
Савва Ильич выглядел куда приличнее, чем в тот вечер, когда мы вытаскивали его из подполья.
— Если Руднев снова встретится, брать живым. Он может вывести на того, кто управляет всей сетью.
За окном продолжалась свадьба. Играла гармонь, смеялись гости.
На разложенной перед нами карте красная линия тянулась от Владивостока через Турий Рог к Хабаровке. Дядя ткнул пальцем в первую точку.
— Выдвигаетесь завтра.
Глава 15. Караван контрабандистов
Свадебное гулянье уже шло на убыль, гармонь возле куреня Меренских почти стихла, песен не играли, а самые стойкие гости перебрались поближе к самовару с горячим чаем. Женщины собирали со столов остатки угощения и уносили горы посуды.