Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)

Рыжий радостно развел руки:
— Моренченко! Вот кого не ожидал встретить!
Они поручкались. Семен хотел обнять здоровяка, но тот встретил его сдержанно, поглядывая то на него, то на Нюрку.
— Какими судьбами?
— Переселенцем. Направили жить в вашу станицу.
— Вот оно как.
— А ты, гляжу, уже освоился.
— Освоился, — коротко ответил Моренченко.
Нюрка подхватила корзину.
  
— Хватит посреди улицы торчать. Саша, пошли.
Проходя мимо Рыжего, добавила:
— И вправду умойся, Семен Трофимович, в баню тебе надо.
— Для вас хоть в Уссури нырну.
— Вот поди и нырни, только не отморозь себе чего.
Женщины ушли. Бирюков проводил Нюрку взглядом и мечтательно вздохнул:
— Эх, хороша…
Моренченко поставил колья на землю.
— Ты поосторожнее, Сема.
— А что такое?
— Анна Григорьевна женщина серьезная.
— Я тоже не балагур какой.
— Не сказал бы.
Я шагнул между ними:
— Хватит. На выгоне народ ждет, Семен, отнеси вещи и приходи.
— Дорогу сам тогда найду.
Рыжий закинул мешок на плечо и пошел к новой улице. Моренченко некоторое время смотрел ему вслед.
К вечеру подморозило сильнее. Солнце клонилось к закату, но игру рассчитывали закончить засветло. На всякий случай по краям поля зажгли смоляные факелы.
Козловские вышли в красных перевязях. Впереди шел Матвей Тарасов, невысокий, коренастый казак с широкой грудью. За ним — Чеботарев и Бугров, каждый размером с небольшого медведя. Остальные тоже выглядели крепко.
Нашу ватагу вел Моренченко. Перед выходом он поймал взгляд Нюрки у столов и лихо поправил усы. Рыжий стоял среди зрителей, уже умытый и переодетый в чистый бешмет.
Эпов вывел ватаги к середине.
— Играем до моего свистка. Если кто раньше возьмет три города, закончим. Скоро стемнеет. Замена только при травме. Понятно?
— Понятно.
Мяч взлетел, и понеслась. Эта игра мало походила на нашу. Два десятка матерых казаков врезались друг в друга с таким грохотом, что зрители отступили от ограды.
Чеботарев прижал килу к животу и пошел напролом. На нем повисли Трофим и Егор Рындин, но он протащил обоих еще несколько шагов. Моренченко налетел сбоку и выбил мяч плечом. Албазов подхватил, отдал Орлову, дальше кила ушла на край, где Луку Чернова вынесли за линию вместе с ней.
Первый город все же взяли козловские. Демьян Кочетов выманил Моренченко к краю и передал Матвею Сомову. Тот прорвался посередине и пересек черту.
— Один — ноль!
Лончаковские сравняли после долгой борьбы. Моренченко стянул на себя троих и бросил Албазову. Денис Павлович ушел от захвата, отдал Фролу Дегтяреву, и тот ввалился в город вместе с двумя противниками.
— Один — один!
С каждой минутой темнело. Факелы чадили, от игроков шел пар, мяч намок и стал еще тяжелее.
В следующем розыгрыше Моренченко поймал килу и рванул к чужой черте. Навстречу вышел Бугров. Саня попытался обойти его, но тот успел выставить плечо.
Столкнулись на большой скорости. Моренченко отлетел, перевернулся и остался лежать, прижав руку к боку.
— Стой! Игру остановить! — закричал Эпов.
Юдинцев уже бежал к нему.
— Не трогайте. Дыши, Саня. Где болит?
— Плечо... И бок.
Доктор ощупал ребра, осторожно поднял руку. Моренченко зашипел.
— Все. Больше не играешь.
— Да ты чего, Роман Васильевич? Нормально я!
— Это ты мне завтра расскажешь, а сейчас на скамью.
— Так я старшой ватаги.
— Со скамьи и будешь верховодить.
Моренченко попытался подняться, но пошатнулся. Его подхватили и увели с поля.
Эпов оглядел лончаковских.
— Замена дозволена. Есть запасной?
Наши стали совещаться.
— Дозвольте мне, — раздался голос с края.
— На Кубани играл, правила ваши понял. — Рыжий вышел из толпы. — Я тут человек новый, но коли сегодня меня приписали к Лончаково, могу выйти за станицу.
Эпов посмотрел на Овсянникова. Тот пожал плечами:
— Сегодня приписан к станице. Если обе стороны не против...
Матвей Тарасов оглядел Семена.
— Пускай, нам без разницы, кого валять.
— Зря ты так, братец, — усмехнулся Рыжий.
Он снял бешмет и папаху, повернулся к Нюрке и с шутливым поклоном передал папаху Остапенко.
— Анна Григорьевна, пожелайте удачи новоприбывшему станичнику.
— Ступай уже, балагур. Гляди, чтобы усы рыжие тебе не оторвали.
— Ради вас постараюсь сохранить.
Саня сидел на скамье, пока Юдинцев перевязывал ему плечо. Лицо у Моренченко было мрачнее ночи.
Семен вышел на поле.
Поначалу он держался сзади, присматривался. Потом перехватил передачу по краю, дождался, пока на него двинутся Чеботарев с Сомовым, и отдал Трофиму. Тут же сместился, принял обратную передачу и ушел от захвата разворотом через плечо.
— Любо! — закричали кубанцы.
Рыжий добрался почти до города. Его остановили втроем, но, падая, он успел вытолкнуть мяч Албазову. Денис Павлович не удержал, зато Никита Трофимов подхватил килу и пересек черту.
— Два — один!
Козловские спорили, будто мяч коснулся земли до передачи, но Эпов посовещался с помощниками и город засчитал.
После этого Матвей приставил к Рыжему Бугрова. Тот навалился всей массой, но Семен ушел в сторону и использовал разгон противника. Бугров пролетел мимо и рухнул в грязь, подняв тучу брызг.
Игра металась от одного города к другому. Кила проходила через Албазова, Дегтярева и Трофима, снова возвращалась Семену. Рыжего валили в нескольких шагах от черты, козловские тут же уносили мяч обратно, а лончаковские успевали перехватить.
Земля превратилась в грязевое месиво, вдобавок начал сыпать снег. В свалке уже трудно было понять, у кого кила.
Вдруг мяч вылетел к Матвею Тарасову. Он понесся к нашему городу. Рыжий выбрался из кучи, догнал у самой черты, ухватил за пояс и развернул. Оба рухнули, кила покатилась по земле.
Козловский Елисей Шестаков подхватил ее. Трофим Остапенко навалился сверху, но Шестаков, уже падая, вытянул руки и вместе с мячом проскользнул за черту.
В тот же миг Эпов свистнул:
— Время! Стой! Игру остановить!
Не сразу, но игроки замерли. Некоторых пришлось растащить.
Эпов посовещался с помощниками и объявил:
— Итог: два города у Лончаково, два у Козловской.
— Не пересек он! — крикнул Албазов.
— Пересек до свистка. Судьи все видели. Два — два. Ничья.
Обе ватаги загудели. Кто-то требовал играть до последнего города, хотя многие уже едва стояли на ногах. Юдинцев перекричал всех:
— Закончили! Я вас лечить до Крещения не собираюсь!
Эпов поднял руку:
— Решение окончательное. Весной сыграете еще.
Спор понемногу утих. Игроки побратались и потянулись к столам.
Рыжий стянул мокрую, перепачканную рубаху, выжал ее. На плече краснела ссадина, под глазом наливался синяк, но он довольно щерился и натягивал сухой бешмет.
— Добрая у вас тут игра.
Нюрка подошла с кружкой.
— На, герой. Воды выпей, пока не рухнул.
— А медка не нальете?
— Обойдешься, с тебя и воды довольно.
Семен сделал несколько глотков и вернул кружку. Нюрка потянулась забрать ее, но Рыжий придержал кружку пальцами.
— Анна Григорьевна, коли за каждый город вы лично воду подносить станете, я для вас хоть три за вечер возьму.
— Для начала научись на ногах стоять, — ответила она, но руку сразу не отняла.
Моренченко поднялся со скамьи. Плечо было туго перевязано, двигался он осторожно, но лицо налилось кровью.
— Нюра, — окликнул он. — Тебя баба Серафима к столам звала.
— Не слыхала ее.
Рыжий усмехнулся, и Саня это заметил.
— Чего ухмыляешься?
— Радуюсь, что в славную станицу попал.
— Слишком что-то ты радуешься, не рано ли?
— А ты мне не указ.
Нюрка сразу шагнула между ними.
  
— Вы оба чего удумали? Один поломанный, второй только с парохода, а уже петушиться взялись.
— Я ничего, Анна Григорьевна. Просто разговариваю.