Киноманьяк. Дилогия (СИ)

— Мне все ясно.
— Тогда приступай. Сегодня испытательный день, хорошо себя покажешь, я возьму тебя на постоянную работу.
Когда я встал, Дариуш сказал мне вслед:
— Надеюсь, и тебя Всевышний записал в свою книгу. В ту историю, где ты не даешь какому-то психопату дотянуться до Розы.
— Посмотрим, мистер Дариуш. — Ответил я и вышел.
  
Глава 10
   
Slipstream Emotion
 
С клуба я вернулся домой уже под самое утро, часам к пяти, и Крис еще спал. Я так устал, что был готов уснуть даже на стульях, но Кристофер лежал сбоку разложенного дивана, а не посередине, и я воспользовался этим, завалившись на второй половине матраса, даже не раздеваясь. Не знаю, как он на это отреагирует, когда проснется — мне все равно.
Я скинул с ног обувь, вставил в ботинок револьвер, чтобы случайно не отстрелить себе яйца во сне. И тут же вырубился.
Впервые за эти дни я проснулся без внутреннего мормонского будильника — так сильно я вымотался за последние дни. Посмотрел на циферблат настенных часов. Почти одиннадцать дня. Криса не видно — видимо, уже утопал миссионерствовать.
Встав и проведя все утренние ритуалы, я как можно шире открыл все форточки, впустив внутрь шум города, и принялся рыскать по ящикам в поисках еды. Нашел банку с бобами и сосисками, а вот открывашки не нашел — думаю, она лежала где-то на дне раковины под очередной горой немытой посуды (и откуда она только берется?).
Вскрыл банку трофейным ножом — тем самым, который отобрал три дня назад у убившего Джошуа бандита, и принялся есть прямо с лезвия, потому что единственная ложка в кухонном ящике оказалась тошнотворно липкой, как будто ее мухи обосрали.
Пока я разжевывал бобы, на уме вертелись воспоминания моего первого рабочего дня. Этой ночью я особо не отметился. Ходил туда-сюда с рацией наперевес, слушал музыкантов, некоторые из которых звучали почти современно — в моем понимании, конечно, — и разнял пару пьяных дураков. Детишки сцепились, а я взял их за шиворот, расцепил и вышвырнул. В общем, вечер прошел гладко и без происшествий, и Дариуш нанял меня, заплатив тридцать баксов и пообещав сорок за каждую смену.
Группа, ради защиты которой меня и наняли, этой ночью не выступала. Та сладкая барменша сказала, что выступление будет сегодня, и только эта мысль вертелась в моей голове. Как бы не облажаться. И в то же время я испытывал эмоциональный подъем, напоминающий ностальгию. От этого мой лоб то и дело пронзали вспышки острой боли: как я заметил, такое случалось, когда из глубин ума проклевывались какие-то воспоминания.
И да. Я что-то такое вспомнил… В своей прошлой жизни я отвечал за младших каскадеров. Следил, чтобы они не убились. На языке вертелись их имена, но я так и не смог вспомнить ни одно из них.
Я зевнул и порезал язык о кромку ножа с нанизанным куском сосиски. Дернулся — не столько от боли, сколько от испуга. На зубы и десны попала кровь, солоноватая. Наплевав на все нормы приличия, я встал с места, открыл холодильник и достал одну из сокровенных тайн моего мормонского друга — гейзерную кофеварку. Поставил ее на плиту, стал искать кофе — и не нашел.
Взвыв от разочарования, я надел футболку, сунул за спину револьвер, накинул куртку, поглядел на карту и ушел из номера, заперев дверь вторым ключом.
Наш отель стоял на Сорок третьей улице, она была чуть спокойней и поприличней Сорок второй, поэтому я не стал сворачивать и остался на ней.
В пути я подметил интересный момент: хотя город по-прежнему ощущался враждебно, я стал получать удовольствие от новой жизни. Я испытывал одиночество, тревогу и отчужденность, но в то же время — свободу, словно я сдал некий экзамен и теперь передо мной открылись все двери.
Поэтому настроение впервые с момента «переселения» было по-настоящему хорошим, несмотря на лежащий под ногами мусор, неприятный запах, бесконечный грохот проезжающих над головой вагонов и сигналы автомобилей.
Миновав бесчисленные ряды магазинов на первых этажах небоскребов, обойдя стайки проституток, бомжей и торчков, надышавшись вдоволь выхлопными газами, я дошел до реки Гудзон. Путь занял минут пятнадцать. Я шел быстрым нью-йоркским шагом (то есть почти бегом, как и все вокруг), но добраться до набережной можно было бы еще быстрее — на автобусе. Но я по-прежнему не знал, как ими пользоваться.
Массивные, напоминающие слитки ржавой стали на колесах, с отбойниками на бамперах, нью-йоркские автобусы курсировали по выделенной специально для них полосе — и каждую минуту пронзительно громко сигналили, когда перед ними выскакивал очередной таксист.
У реки поддувал прохладный ветер — так и не скажешь, что на улице май. Я подошел к набережной, с которой открывался вид на материковый Нью-Йорк — откуда-то я знал, что Манхэттен был островом. По Гудзону медленно курсировали тягачи, толкающие баржи с горами гравия, кричали чайки. По левую руку от меня в ряд следовала бесконечная череда пирсов, на причалах стояли корабли, слегка пошатываясь на волнах. Пахло от реки специфически — если говорить откровенно, воняло говном.
Теперь понятно, почему тут так мало людей. А ведь был фильм с Брюсом Уиллисом — «Гудзонский ястреб». Кто вообще придумал название, которое ассоциируется с запахом дерьма? Неудивительно, что он провалился в прокате.
Я перешел дорогу и побрел вдоль многоэтажек на юг. В какой-то момент из-за очередного стеклянного небоскреба показалась в отдалении Статуя Свободы. Она стояла ко мне левым боком, держа в изгибе локтя табличку. Я задумался: а что это за табличка? Скрижаль Завета, Декларация Независимости, проект первой американской Конституции? Письмо Джорджа Вашингтона, в котором он изощренным и витиеватым языком посылает английского короля к черту? Список сиропов из «Старбакса»?
На обочине у пересечения дорог стоял дайнер: что-то вроде длинного трейлера на колесах, только без колес. У входа стояли в ряд чопперы с кожаными сумками и флагами Конфедерации. Я миновал стоянку, поднялся по ступенькам и вошел внутрь. В дальнем углу у музыкального автомата кучковалась банда байкеров, они увлеченно обсуждали что-то. Вдоль всего дайнера протянулась неописуемо длинная барная стойка с десятком-других круглых стульев. Я сел на один из них, и вскоре ко мне подошла девушка в розовом фартуке и белом чепчике. Она улыбнулась, блеснув брекетами.
— Я тебя раньше тут не видела. Кофе, hon? — спросила она с греческим акцентом. Не знаю, откуда знал происхождение акцента. Просто знал, и все.
— Есть утренний комбо?
— Есть кофе и яйца, есть пироги… Пицца, пицца.
— Хочу кофе, яйца и пирог. Сколько?
— Семь долларов.
— Идет.
Вскоре передо мной приземлился поднос с кружкой черного кофе и тарелкой. На ней — картофельное пюре, тост и два жареных яйца. Рядом стояла еще тарелочка с треугольным куском пирога.
Я отпил кофе — кошмарный вкус. Слишком горький, пережаренный и излишне горячий. Зато первые же глотки взбодрили меня так сильно, что чуть глаза на лоб не полезли. Я с большим аппетитом съел завтрак и насладился пирогом с каким-то ягодами внутри.
Закончив, положил на стол десятку. Я смотрел «Бешеных псов» и хорошо знал, что в Америке официанткам принято оставлять на чай, это их основной источник заработка. И в отличие от Мистера Розового, сыгранного Стивом Бушеми, я понимал, каково это — жить на дне. Поэтому с этой милой девочкой я ощущал некую солидарность.
— Сдачу оставь себе. Пойдет?
— Спасибо, hon, — она искренне улыбнулась. — Приходи еще.
— Обязательно.
* * *
— Я рада, что ты устроился к нам, здоровяк, — барменша с прищепками на голове накинула мне на шею свой галстук и прильнула ближе. — У меня завтра выходной. Я живу на Пёрл-стрит, не хочешь пойти ко мне после смены? У меня из окна открывается вид сразу на три моста.
  
— А телек у тебя есть?
— Будем смотреть кино, да? — она закусила губу.
— Весь день, с утра до ночи, — я положил ладонь ей на плечи, провел пальцем до шеи и заставил еще ближе прислониться ко мне — так близко, что я ощутил вкус ее дыхания. Пахло мартини. — Как тебе идея?