Киноманьяк. Дилогия (СИ)

Я спрятал револьвер в рукав куртки и повернулся боком к зеркалу.
— Ты со мной говоришь? — спросил я. Лицо Джошуа изображало притворную удивленность. Вскоре оно переменилось на раздраженное. — Ты со мной говоришь? Нет, со мной? — я указал на себя пальцем и развернулся, посмотрел в пустоту квартиры позади себя. — А с кем еще? Здесь только я. Ты за кого меня держишь? О, вот как? Ладно. Хорошо…
  
И тут я резко поднял руку, револьвер поддался вперед, и я крепко схватил его, направив прямо в голову Джошуа. Впрочем, Джошуа был таким же быстрым, и его ствол смотрел мне в лоб. Мы оба маниакально улыбнулись.
Вдоволь наигравшись, я вернулся в прихожую и уставился на карты Нью-Йорка. Пора тренировать память.
* * *
Я еще не понимал размеров этого города, поэтому вышел заранее, примерно за два часа. Как оказалось, этого времени хватило с перебором — я дошел до нужной улицы к восьми, а владелец ждал меня к девяти. Еще минут десять я потратил, чтобы найти само заведение, а потом слонялся по улице.
Револьвер в кармане дарил чувство уверенности в себе. Конечно, если копы решат меня остановить и обыскать, я не смогу объяснить происхождение ствола. Но я знал: полиции нет дела до случайных прохожих, а потому этот момент меня совсем не волновал.
Как и советовал Пит, я надел белую мормонскую рубашку под свою кожаную куртку, причесался и опасной бритвой убрал с лица шершавые признаки бороды.
«Дариуш» занимал два этажа небольшой фабрики, давным-давно отжившей свой век и заброшенной. Входная группа была выполнена из черного дерева, что сразу же намекало: это вам не какая-то рыгаловка, а место для людей со вкусом.
К зданию вплотную примыкал жилой невысокий дом, и далее следовал бесконечный ряд таких же. Сам «Дариуш» располагался на углу между улицей Уайт и аллеей Кортлэнд.
Когда я пришел, снаружи уже тусовались посетители. Публика — самая разношерстная, но в целом эти люди выглядели… безопасно, что ли. Более интеллигентно, чем прохожие, к которым я привык за последние три дня. Они обсуждали какие-то совершенно мутные для меня темы, вроде левых философов Франции, Сартра, очередную забастовку гильдии сценаристов и кино «новой волны».
Я хоть и любил кино, но эти фильмы прошли мимо меня. Из них я видел разве что «Шербурские зонтики» после того, как «Ла-Ла Лэнд» с Гослингом и Стоун взорвал кассу и на один сезон возродил интерес к мюзиклам, но жанр так и не возродился окончательно. По крайней мере, до момента моей гибели дела обстояли именно так.
И еще я смотрел «Подземку» Люка Бессона. Стоп. Это разве «новая волна»? Проклятье. Я не разбираюсь в артхаусе!
В общем, я поднялся по лестнице, пройдя мимо очереди и проигнорировав возмущенные волосы. Наверху у двери стоял вышибала — огромный лысый негр в белом пиджаке поверх голубой футболки. Этот парень знал толк в стиле: он оделся по моде «Полиции Майами», а ведь она еще даже не вышла. Первую серию ждать еще минимум четыре года.
Вышибала приказал мне остановиться ладонью.
— Куда мы идем? Не видишь, очередь, — спокойно сказал он.
— Я пришел сюда работать. Дариуш должен быть в курсе.
— Да? Ты… как там… — он принялся щелкать пальцами.
— Джошуа.
— О да, точно. Проходи. Но, эй, — он крепко схватил меня за руку. — Не шали, а то дядя Пьер тебя отшлепает. То есть я.
Я резким движением вырвался из его хватки. Мы немного посмотрели друг на друга, и он отвернулся, чтобы озарить улыбкой клиента, стоявшего первым в очереди.
Толкнув тяжелую и высокую дверь, я вошел внутрь. Нос уловил стойкий запах табака и не самой дешевой выпивки. Думал, в клубе будет темно, но свет был приглушен лишь слегка, что задало месту деликатную обстановку. Почти у самого входа, закручиваясь спиралью, уходила наверх лестница. Я задрал голову и увидел очень высокий потолок, упиравшийся в третий этаж.
Играл ранний нью-вейв, еще не оформившийся в отдельное направление музыки. К середине десятилетия он станет символом эпохи, а пока — это авангард на стыке жанров диско, панка и электроники. В будущем ностальгирующие подростки будут думать, что в эти годы слушали только такую музыку, потому что именно ее будут вставлять буквально во все фильмы про восьмидесятые.
Я прошел до монструозно длинной барной стойки, за которой работали сразу два молодых бармена — парень и девушка со странной прической: ее волосы торчали во все стороны, как у британских панков, с разноцветными прищепками на заостренных локонах.
— Привет, здоровяк, — неожиданно громко обратилась она ко мне, перекрикивая удары синтов и барабанов. — Чего пьем?
— Я тут по работе. Где Карима найти?
— Он наверху, — сказала она и подмигнула, — если он будет тебя бесить, ты его не убивай, хорошо? Все-таки он платит мне зарплату. Ты же не хочешь меня обижать? М-м?
— Никак нет, крошка, не хочу. Еще увидимся, — я махнул ей на прощание, и она отправила мне воздушный поцелуй.
Покорив лестницу с крутыми ступеньками, я оказался на втором этаже. Он напоминал скорее обзорную площадку с рестораном, нежели отдельное помещение. Несколько людей, прислонившись к высоким стальным перилам, смотрели на сцену, где выступала незнакомая мне группа. За столами выпивала талантливая молодежь, художники и просто мажоры.
Стены украшали картины новой эпохи, что-то пошлое и абстрактное. Рядом стояли скульптуры из железного мусора, вроде тех, которые собирал механик Дин в «Стальном гиганте».
Ко мне подошел очень смуглый мужчина с подведенными глазами, серьгой в ухе и ухоженной черной бородой. Его короткие кудри, такие же черные, торчали из-под красного берета.
— Я знаю каждого своего посетителя, и ты — не один из них. Дай угадаю. Ты тот мордоворот. Как тебя. Джонни?
— Почти угадали, мистер Дариуш. Я — Джошуа.
— Невероятно. Просто пронзительно. «Мистер Дариуш». Хорошие манеры и неплохой стиль. Рубашка цвета снега, строгая прическа и байкерская куртка. Ты мне нравишься, мальчик.
Не люблю, когда меня так называют. Но я сдержался и промолчал.
— Пит сказал мне, у вас тут есть работа.
— Да, но мне нужен не обычный вышибала. Мне нужен человек тут, внутри. Иди со мной, мне надоело горланить.
Мы спустились по лестнице, прошлись сквозь оживленный зал пританцовывающих людей и, миновав технический коридор, зашли в кабинет Карима. Мне было интересно, что за имя у него такое, и убранство подсказало ответ — похоже, он был человеком с Ближнего Востока. За крепким письменным столом висел ковер с угловатыми тиграми, а рядом стоял манекен, одетый по восточной моде. На стене я заметил небольшой щит, прикрывавший два изогнутых меча.
— Итак, — Дариуш упал в кожаное кресло, сложил ноги на столе, а пальцы рук — на животе. — Ты веришь в Бога?
— Сложный вопрос. Я открыт ко всему новому, если вы об этом.
— Уже неплохо. Ситуация сложная. У меня тут выступают будущие мировые звезды. Всевышний уже написал в своей книге их судьбу. Им предначертан успех! Но Всевышний в своей мудрости написал и судьбы их завистников. Есть люди, которые убивают знаменитостей, чтобы забрать себе их славу.
— Вроде того случая с Шэрон Тейт? — спросил я. На ум сразу же пришел «Однажды в Голливуде». Как жаль, что Тарантино переписал историю только в кино, но не в реальном мире.
— Да, именно! И потом был Ли Морган — его убили тут, в Нью-Йорке, прямо во время концерта. Послушай, я не хочу, чтобы такое случилось в моем клубе. Тут выступают мои фавориты, «Слипстрим Эмоушен». Ты про них еще услышишь. На вокале — Роза Блэквуд. Ей постоянно приходят какие-то странные записочки. Я не могу охранять ее за пределами клуба — хотя поверь, я бы с радостью это сделал, но у меня нет столько денег, чтобы платить Пинкертонам.
  
— Пинкертоны? Как из фильмов про Дикий Запад?
— Да уж, именно о них и речь. Дикий Запад… По воле Всемилостивого теперь Дикий Запад — прямо здесь, в Нью-Йорке. Я буду платить тебе деньги за порядок во время концертов и дополнительно заплачу, если ты… предотвратишь тот кошмар, который может тут случится. Роза — сияет, словно ночное солнце пустыни. И к этому свету притягиваются паразиты с ножами и пистолетами.