Киноманьяк. Дилогия (СИ)
— Очень нравится, — она покраснела. — Проводишь меня до дома?
— Конечно.
Она укусила меня за щеку, а затем с размаху ухватилась за мой пах. От удара ее ладони я чуть подпрыгнул. Из штанов выскочил револьвер. Он звякнул о пол кладовой, вокруг все было заставлено химией, швабрами и музыкальными инструментами.
— Все, пора работать, — строго сказал я. — Клиенты без тебя заскучают.
Она провела ногтями по моей руке, оставив царапины, и вышла, так и не заметив, что я выронил пушку. Я наклонился, подобрал — и уложил револьвер попрочнее, туже затянув ремень. Надо бы раздобыть кобуру.
Наступила полночь. Дела шли неплохо, особенно учитывая, что я завел себе новую подружку в первый же полноценный рабочий день. Впрочем, правильнее будет сказать, что это она завела себе парня.
Выйдя наружу, я осмотрелся. Молодежь отрывалась на танцполе. На сцене выступали странные парни в безрукавках с высоким воротом, а на голове у них были фиолетовые пластиковые конусы. Один из них играл на клавитаре — этот синтезатор был почему-то в форме баяна. За выступающими музыкантами стояла подтанцовка — тонкие чернокожие девушки в коротких белых платьях, и они двигались невпопад такту, изображая полное отсутствие слуха.
Музыка у них была такая… я бы сказал, дурацкая, приставучая, но при этом невероятно заводная. В клубе от их выступления сформировалась атмосфера дурного веселья, и на лицах я видел только улыбки.
Я поднялся на второй этаж. Встав на обзорную площадку, облокотился на хромированные, блестящие в свете софитов перила, и уставился на танцпол.
У меня было нехорошее предчувствие, словно вот-вот начнется буря. И даже забавная песня поющих колпаков показалась мне зловещей в своем припеве:
'Она просто девчонка, просто девчонка.
Девчонка, которую ты хочешь'.
И я подумал не о барменше, имя которой уже успел забыть, и не о Нэнси. У меня заныло сердце, предвещая боль. Пронзило лоб — мигрень напомнила, что я не понаслышке знаком со злой, разрушающей любовью. Это было в прошлой жизни, и я ничего не помнил — осталась только тоска, и сейчас она нахлынула на меня. На висках выступил пот.
На замену предыдущей группе вышла следующая. На сцену поднимались новые музыканты, один за другим, четыре человека. Я сразу понял, ради кого меня вчера наняли.
В свете софитов сияла девушка в блестящей мини-юбке и блузке в расцветке черной пантеры, опоясанной множеством ремней. И без того высокий рост подчеркивали туфли на толстой платформе и с острыми каблуками. На голове творился типичный для этого десятилетия пушистый бардак. На лице — черный макияж.
На сцене расположился парень с синтезатором, два гитариста — и Роза Блэквуд собственной персоной с микрофоном в тонких пальцах. Еще микрофон был у одного из гитаристов, и он обратился к аудитории:
— Привет, «Дариуш»! Здравствуй, Нью-Йорк! Занимайте место, чтобы поймать наши эмоции!
Зазвучали аплодисменты, послышался радостный свист.
Отстраненного вида парень с запутанными волосами, стоявший за синтезатором, положил руки на устройство и принялся выкручивать многочисленные ползунки. Зазвучали первые звуки безусловного хита, но я его прежде не слышал. Эти синты… резкая, шероховатая текстура звучала хлестко и холодно, но в то же время интимно.
Подключились гитары, звучание углубилось, и запела Роза — ее голос вырвал меня из реальности. Меня словно погрузили в транс.
Она пела о мостах между реальностями, и эти мосты появлялись только по воскресеньям. Я не улавливал отдельные части текста, только общее настроение: меланхоличное и тревожное, словно меня облили ледяной водой. Но при этом мелодичный голос Розы успокаивал, обволакивал и согревал.
Я смотрел на нее и ощущал, что мне нравится не только ее голос, но и она сама — вся целиком. Оглядывая публику, она нередко закрывала глаза и поднимала голову.
В какой-то момент Роза открыла глаза, и мы случайно пересеклись взглядами. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я ощутил контакт. Желанный и мимолетный, невозможный, как в полузабытых приятных снах. Я видел движение ее черных губ и блеск в зеленых глазах, и это сводило меня с ума. Я невольно сглотнул.
Роза прикрыла затемненные веки, и начался припев. В нем она особенно долго растягивала слово «Sunday». Некоторые слова она проговаривала не по-английски, а на каком-то другом языке. Ее нежный бархатистый тембр заставил меня сжать челюсти. Руки свело от напряжения. Захотелось кого-нибудь ударить.
После припева гитарист налег на струны и сыграл электрическое соло, безусловно талантливое, но немного неуместное, словно он попытался отвлечь внимание зачарованной публики от Розы. Это вырвало меня из-под гипноза, и я одернулся.
Вот дьявол. Я же на работе!
Я огляделся. Лучи прожекторов гуляли по залу, и я не видел ничего подозрительного. Люди больше не танцевали: они покачивались, как зачарованные, уставившись в одну точку — на микрофон в пальцах Розы. Это был коллективный гипноз.
Обернувшись, я заметил слева от себя парня, одетого не по погоде. Он стоял, сгорбившись, в осеннем пальто, и жадно пялился на меня. Луч глубокого синего цвета отразился на его лице, подсветив черные синяки под глазами.
Под таким пальто удобно прятать штурмовые винтовки.
— Эй, приятель! — крикнул я. — Как дела⁈
— Что⁈ — крикнул он в ответ.
— Я говорю, покажи, что у тебя есть!
— У меня ничего нет!
— Да ладно! В таком пальто есть все! Толкни мне чего-нибудь, чтобы я улетел на Марс, приятель!
Парень моргнул несколько раз, обдумывая мои слова, и затем кивнул:
— За мной!
Он отвернулся и шагнул в сторону толпы. У многих были разинуты рты. Я пошел за ним, и мы погрузились в поток людей. Он отвел меня до туалета.
Внутри были как девушки, так и парни. Унисекс-уборная. Какая-то дама поправляла прическу, а сзади нее под мигающей лампой отливал в писсуар пьяный, еле стоящий на ногах мужик.
В туалете было не так шумно, как снаружи, и я услышал, как парень в пальто тараторил себе под нос.
— Почему он, а не я? Почему она смотрела на него? Я стоял рядом! Может, она на меня смотрела?
— Эй, ты со мной говоришь?
Стоило нам завернуть за угол с раковинами, как его рука нырнула под подол пальто и вынырнула оттуда с пистолетом-пулеметом «Инграм». И сразу же он получил кулаком в челюсть.
На голубую плитку попала слюна с кровью, а в писсуар, звякнув, упали несколько зубов.
Парень свалился без чувств на сырой пол. Рядом грохнулся «Инграм». Его пальто раскрылось, обнажив голое тело.
Где-то позади приглушенно гремели последние аккорды песни, которую я никогда прежде не слышал.
И я совершенно не понимал, почему в будущем никто не знал о «Слипстрим Эмоушен». Неужели я только что изменил историю, предотвратив убийство женщины, не успевшей стать суперзвездой?
У меня закружилась голова от этой мысли, подкосились ноги. Я ударился спиной о стену и осел на пол, тяжело дыша.
* * *Мы сидели в кабинете Карима. Я смотрел на ковер с полуквадратными тиграми. В помещении было тесно: собралась вся группа, все четверо. За столом восседал сам Дариуш. Он бросил на столешницу блокнот — в дополнение к пистолету-пулемету.
— Это он, — сказал Карим. — Тот парень, который писал тебе.
Рядом со мной сидел, связанный и потный, несостоявшийся убийца Розы. Он пялился на Розу и что-то пыхтел, пытаясь заговорить — но мешала клейкая лента, которой мы с Дариушом обмотали его рот. В несколько слоев.
Роза Блэквуд подняла блокнот и начала читать. Ее глаза быстро пробежались по строчкам, она стала переворачивать страницы одна за другой. В какой-то момент девушка сломалась — бросила блокнот в дальний угол и дрожащими руками взяла со стола Дариуша пачку сигарет. Он тактично промолчал, дав ей закурить.
Я внимательно смотрел на нее, не понимая, какие чувства испытываю.
— Я уже вызвал полицию, — Карим выдохнул, — думаю, его признают невменяемым. В последнее время улицы заполонили психи. На нашу долю выпало испытание, посланное Вездесущим: эпидемия психопатов. Их с каждым днем становится все больше и больше… Но не будем о грустном. Вот, лучше поблагодарите его. Это мой новый вышибала, Джонни, — он указал на меня.