Вскормленная

Я ему протянула Ruský Rouge. Он написал на небе слово ЖИЗНЬ, потом, играя, запустил мне в голову печенье с предсказанием.
– Вот что запомни, – сказал он. – Мир духовный и мир физический идут рука об руку. Глава семьдесят третья 
Когда я проснулась, Мириам играла моими обрезанными волосами.
– Скоро закат, – сказала она. – Мне надо домой ехать на шаббат.
Я и забыла, что сегодня пятница. На часах было 16:27. Мне не хотелось расставаться с Мириам, я взяла ее за руку на секунду – и отпустила. Просить, чтобы она меня взяла с собой, я не могла – не была там желанным гостем. Вот если бы изменить реальность, чтобы она все это включала: миссис Швебель, свечи, хала, пение, вино и мы с Мириам, как это было. Но лучше я останусь в постели и буду мечтать о Мириам, чем буду с ней вместе в мире, где мы должны притворяться, будто физически мы друг другу чужие.
  
– А когда ты вернешься? – спросила я.
– Завтра вечером. Как только солнце зайдет.
Я испугалась: ситуация была совершено мне неподвластной.
Я взяла с ночного столика глиняную фигурку, надеясь, что она придаст мне храбрости, но страх не проходил. И тогда я отдала фигурку Мириам.
– Что это? – спросила она.
– Подарок, статуэтка. Это я вылепила.
– Она, что ли, меня изображает? – спросила Мириам.
Вопрос был для меня неожиданный. Я помолчала секунду, гадая, как следует ответить.
– Да, – решила я наконец. – Это ты.
– Ботинки не такие, – засмеялась она.
– Я знаю. Зато волосы правильные.
  
Глава семьдесят четвертая 
 
Вечером в субботу я пошла в «Дуфиз» и закупила еду для очередного невероятного пира: бублики, сливочный сыр, салат с муксуном, нарезанные помидоры, засахаренный миндаль, мятные шоколадки. Вроде молочного пира, как дедушка с бабушкой устраивали после Йом-кипура для разрешения поста, и я знала, что Мириам это все понравится. Мне нравились отголоски прошлого, как еда пробуждает уснувшие воспоминания. Домой я шла, когда еще было светло. И стала дома ждать захода солнца.
В 19:30 небо потемнело полностью, а Мириам не приехала. Я начала беспокоиться. Она передумала приезжать? Родители не пустили? В этом ее временном отсутствии я уже со страхом видела постоянное. И ничего не могла сделать, только лежать на кровати и таращиться в потолок. Странно, как это мысленно мы так легко путешествовали сквозь пространство и время, а вот просто быть вместе сейчас не могли. Мои картины будущего, те слайды, что я позволяла себе мысленно смотреть, стали таять, выцветать. И скоро единственным источником света остались мои тикающие часы.
Я положила на себя подушку, стараясь восстановить ощущение Мириам. Она была – дыхание, стоны, бедра. Я могла в какой-то степени повторить ощущение ее дыхания, дыша себе в руку, воспроизвести ее стоны, повторяя их в подушку, но бедра ее у меня не получалось почувствовать: ни с помощью подушки, ни трогая собственные – которые, как я и боялась, стали шире, но сейчас я поняла, что и близко недостаточно широкими.
Я вспомнила историю про деревья – про женщину, которая предпочла соснам собственную родню. Но я так ясно ощущала направленное на меня благословенное желание Мириам.
Выглянув в окно, я увидела, что на газоне в темноте что-то движется. Это какая-то женщина выгуливала собаку. Мириам будет с минуты на минуту.
В 21:15 я встала и намазала себе бублик сливочным сыром. В 22:08 съела еще один. В 23 замотала огромный брусок сливочного сыра пищевой пленкой и сунула в холодильник. Закрывая дверцу, вспомнила, как в детстве спросила у матери, можно ли мне в одной ложке попробовать сахар и сливочный сыр.
Она сказала, что где-то через месяц смогу, если привес на ежегодном педиатрическом осмотре окажется в порядке. Но мне не терпелось, и потому я, когда она была в душе, сунулась в кладовку и в холодильник и сделала себе сама. Это получилось как маленький, красиво-зернистый чизкейк. Я дождаться не могла, когда наконец вырасту, буду жить в своей, только своей квартире и смогу есть и сливочный сыр, и сахар когда мне вздумается.
Через пару дней мать заметила в контейнере с сыром крупинки сахара. От нее ничего не укрывалось.
– Мне что, замки повесить на холодильник и кладовую? – спросила она.
Но ведь сейчас у меня своя квартира, и я могу делать что захочу.
Вытащив снова сыр из холодильника, я сорвала с него обертку. Потом в кухонном шкафу стала искать сахар. Его у меня не было, но были пакетики сахарозаменителя.
Опустившись на колени, я высыпала несколько пакетиков на этот большой кусок. Пальцами вычерпала кусочки. Подумала было размять их и вылепить из них что-нибудь, как из той массы в кабинете доктора Маджуб. Вылепить из сливочного сыра женщину, произнести молитву, и женщина передо мной появится? Выколдовать себе Мириам из молочного продукта? Подумала, не спеть ли «Эц Хаим», но вместо этого просто сказала «аминь» и засунула кусочки в рот один за другим, будто принимала просфору, только еврейскую. Мириам не приходила. Все между нами было кончено. Я стояла на коленях, никого со мной не было, но было чувство, что за мной наблюдают. Глава семьдесят пятая 
Утром в понедельник, по дороге на работу, я получила подряд несколько сообщений от Джейса.
«Позвонить можешь?»
«Позвони, когда сможешь»
«Позвони мне»
Он вообще понимал, что мне работать надо? Не все получают деньги за валяние в постапокалиптической коме.
Когда я добралась до своего стола, на компьютере была записка от Офера:
!Рэйчел, немедленно зайди ко мне!
Я вошла к нему в кабинет, и он мне показал на стул. Потом встал, захлопнул дверь и стал вокруг меня расхаживать.
– Вот хотелось бы мне знать, – сказал он, – почему тебе так на меня наплевать?
– Мне совсем не…
– И почему тебе так наплевать на все, что я тут построил? На эту нашу рабочую семью. На нашу культуру работы?
– Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь.
Но я боялась, что совершенно точно понимаю к чему.
– Не морочь мне яйца, Рэйчел! Ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Могла попасть на работу в «Менеджмент-180», где единственные ценности компании – это пакетные сделки и взаимозаменяемость агентов! Могла где-нибудь сидеть отвечать на письма!
Он брызгал слюной, капелька попала мне на руку. Я ее вытерла об диван.
– Джейс мне все рассказал, – сообщил Офер.
У меня сердце упало. Я поняла, что все, мне абзац.
– Ты уволена с этой минуты за нарушение условий контракта.
– Но…
– Нарушение этическое, без выходного пособия. Ты меня очень разочаровала.
– Погоди, – сказала я. – Ты даже не хочешь выслушать точку зрения другой стороны?
Если честно, не было у моей стороны точки зрения. Я трахнула Джейса, а это было нарушением контракта. Интересно, а контракт Джейса остался в силе? Наверное, ему было разрешено трахать нас всех. И никакие беды ему, конечно, не грозили.
– У тебя полчаса на сбор вещей.
Я чувствовала себя оплеванной, к глазам подступили слезы. Я встала, чтобы уйти.
– А я так ценил твой свежий взгляд, – грустно добавил Офер.
Тут я чуть не расхохоталась. Какой, к черту, взгляд? Не было у меня никакого взгляда.
Мне хотелось сказать: «Это такой у тебя был способ поддерживать гегемонистскую структуру власти в матрице привилегий, связанных со славой. И еще это была феминизация нищеты, Офер».
Вместо этого я только ответила:
– Мне очень жаль, что так вышло.
  
Глава семьдесят шестая 
 
Джейсу я позвонила из кабинки офисного туалета. Он ответил с первого звонка.
  
– Мудак! – сказала я ему. – Ты не мог не знать, что меня с работы выгонят!
– Рэйчел, я могу все объяснить…
– Ты хуже «Ти-Эм-Зед»[18]!
– Послушай, когда Офер мне позвонил, было восемь утра, я едва глаза продрал. Думал, что он насчет той рекламы, что я делаю для «Эмерикен экспресс». Я там ломаю характер, чтобы тазер зарядить… неважно. Он меня в лоб спросил, спали мы с тобой или нет.