Вскормленная

Как будто внутри меня сидел человек, вооруженный знаниями, – не здоровый и любящий взрослый, которого, как сказала доктор Маджуб, я должна в себе культивировать, дабы он был для юной Рэйчел «правильным родителем», а какой-то отвязный подросток на скейте, симпатичный сорванец, какой я никогда не была, девчонка, которая ест что хочет и перестает, когда насытится.
Мириам стала мне покупать подарки: черный, подогнанный, вдохновленный мужскими фасонами блейзер от «Нордстром» из «Гроув», который сидел на мне как влитой, пара мотоциклетных ботинок. На пятую ночь она принесла свободную джинсовую куртку с парочкой воробьев на спине, душистый аромат виски и амбры и спортивный бюстгальтер.
  
– А это зачем?
– Мне показалось, это будет симпатично.
– Правда?
– Правда.
– Ладно, только у меня их целая куча, я очень много по спортзалам хожу.
– Прости, – сказала она. – Я не знала, что они у тебя есть. Мне просто нравится, как они выглядят.
– А что в них такого особенного?
– Не знаю. Просто мне они кажутся привлекательными.
– Ладно, вполне могу его надеть, – сказала я, чтобы сделать ей приятное.
В эту ночь, с затянутыми грудями, я ее имела рукой. Вылизывая ей клитор – плоским языком, как ей, я уже знала, нравится, я ввела в нее кончик среднего пальца. Не слишком глубоко, как раз под клитором – где ткани чувствительны. Она ахнула, подалась к моему пальцу, стараясь втолкнуть меня глубже, но я не поддалась, оставшись у входа, лишь намекая, что могу ввести палец глубже, когда и если захочу. И я еще долго так держала, пока она не стала хлюпать, ее соки покрыли мне руку, скользили на языке. Тут я подалась чуть дальше и начала раскачивать рукой.
– Как же я для тебя затвердела, – сказала я. – Чувствуешь, блин, какое оно твердое?
– А-га, – выдохнула она.
– Меня… меня для тебя распирает.
Она потянулась, схватила меня за руку, толкнула глубже в себя. Я стала вставлять и вынимать палец, имея ее уверенно, медленно, но сильно, в том же ритме, в котором двигала языком.
Мой палец стал в ней тонуть. Я начала делать подзывательные движения каждый раз, как в нее входила, и терла точку джи, не отнимая язык от клитора. Вложила еще два пальца и почувствовала, что она вот-вот кончит.
– Ты чувствуешь, как у меня на тебя встало? – спросила я снова.
– Да, – ответила она. – Да-да-да-да! Глава пятьдесят восьмая 
В черном блейзере, который подарила мне Мириам, я сама себе казалась стильной. И я пошла в «Нордстрем» и купила еще один, тоже черный, но в полосочку, и брюки под каждый. Их я надела на работу, связав волосы в низкий пучок – как модница-минималистка или эстетка, не помнящая названий брендов. Мне казалось, что эти костюмы еще и скрывают, что я набрала вес. Чувствовала я себя сексуально и уверенно, будто перешла в более изощренное царство красоты.
– У тебя обновки, – сказала Ана.
Это не было время чая, но мы с ней столкнулись в кухне. Она заправляла салат «Зеленой богиней»[16], готовясь отнести его себе на стол, а я доставала из холодильника два оставшихся куска пиццы – разогреть в микроволновке.
– Ага, – ответила я. – Экспериментирую с силовыми шмотками[17].
– Силовыми шмотками! – она рассмеялась. – Какой же ты ищешь силы? Хочешь быть среди сильных мира Голливудского?
До меня дошло, что она надо мной смеется, и я не знала, что ответить.
Освободив куски пиццы от фольги, я их сунула в микроволновку, поставив на 75 секунд.
– Ага, силу пиццы ищешь, – сказала она. – Шмотки для сильной пиццы.
– Именно так, – ответила я, хотя не имела понятия, о чем она говорит. Не знаю, имела ли она.
Таймер переполз с 67 на 63. Я его мысленно подгоняла.
– Понимаешь, Рэйчел, – сказала она, ставя свою заправку в холодильник, – мне бы не хотелось, чтобы ты меня неправильно поняла, но я заметила… слушай, у тебя все хорошо?
– Что ты заметила?
– Ничего, ерунда.
– Нет уж, говори.
– Заметила, что ты… чуть-чуть набрала вес.
Я тут же ощутила, что ее слова меня убивают. Значит, вот как оно все кончится. Я сдохну на кухне, в офисе агентства работы с талантами.
Микроволновка показывала 54 секунды, пицца начала пузыриться.
– Все нормально, – сказала я, глядя на кусочек шампиньона в булькающей пицце.
Мне хотелось исчезнуть под ним, забиться в теплую пиццу и натянуть на себя этот грибок как одеяло.
– Ты изменила режим питания? – спросила она. – Похоже, что да. Я знаю, что ты себе чаще теперь позволяешь закусить на работе.
Таймер показывал 41.
– Ты считаешь, что я стала выглядеть хуже?
– Нет, совсем нет. Просто заметила.
Я не могла взять в толк, как я оказалась в таком положении. И злилась на себя. И на Ану – за то, что сейчас сказала. Но больше всего я злилась на Мириам. С первой ложечки йогурта с обсыпкой она вела меня вот на эту территорию. Иногда я шла храбро, но храбрость эта была заемная. Вот сейчас мы обе здесь, и у обеих нет плана, что делать дальше. Она меня бросит, бросит запертой в этом моем теле? В изгнании, в компании желудка, который требует все больше и больше всего?
«Никто никого не бросает», – сказала я себе.
– Спасибо, что мне сказала, я тебе благодарна, – сказала я Ане.
– Да ничего страшного, просто проследи за собой.
Таймер показал 2, потом 1, потом 0 и прогудел три раза. Лампочка погасла. Пицца разогрелась.
  
Глава пятьдесят девятая 
 
Мы с Мириам лежали в постели в моей пустой и белой спальне. Был шестой день – тот самый, на который Бог создал животных – коров, овец и тварей земных. Это был день Адама и Евы, который «плодитесь и размножайтесь».
Мириам лежала навзничь, затягиваясь сигаретой и стряхивая пепел в ночь через окно. Я в легинсах и футболке обернулась сбоку вокруг ее бедра. Мириам только что кончила. Я водила пальцем по щели ее вульвы и ее влагой рисовала узорчики по холсту ее живота.
– Знаешь, по чему я скучаю? – спросила я, беря у нее из руки сигарету.
– Мм?
– По той хале, – ответила я, пуская клуб дыма. – Что была на шаббат. Той поразительной хале, что твоя мама подавала.
– Правда, вкусная? Я знаю, где мама ее берет. Принесу тебе батон.
– Отлично. – Я выдохнула в потолок и отдала ей сигарету. – И еще я была бы не против того чолнта.
– Это чуть сложнее, – сказала она. – Хотя, если я приеду в воскресенье, прихвачу с собой в контейнере. Его едят несколько дней, поэтому всегда готовят с запасом.
– Окей, – согласилась я.
Мы обе замолчали. Мириам затянулась еще раз, потом загасила окурок в крышке от бутылки, лежащей на подоконнике.
– Я подумала, что могла бы завтра прийти на шаббат на ужин, – сказала я после паузы. – В смысле, если приглашение еще в силе.
– В силе, конечно! – сразу отозвалась Мириам. Может быть, чуть поспешно.
– Это хорошо.
– В смысле, моей маме ты понравилась, и она всегда будет тебе рада.
– Суперски!
– Я только, ну, в смысле, что ничего такого.
Она показала на свое нагое тело, на мое одетое. Я сняла руку с ее живота.
– Ну, разумеется. В доме твоих родителей и речи быть не может.
– Это да, но я имела в виду, типа, мы даже намека не можем дать, что такое что-то происходит, понимаешь?
– Намека – это как? Типа, я тебя раздену за обеденным столом?
– Не это. – Она засмеялась. – Я про никаких поцелуев, ничего такого.
– Конечно, нет.
– И за руки не держаться.
– И за руки не держаться. Я буду себя вести, как положено истинному джентльмену.
Она меня поцеловала в щеку.
– А скажи, что они думают, где ты сейчас? – спросила я. – И все эти вечера. Где ты проводишь время, по их мнению? Они знают, что ты всегда со мной? Что это за друзья, которые каждый вечер вместе? Это было бы слишком, нет?
  
– Да нет, – ответила она. – Они не знают, что я с тобой. Они думают, что у меня стажировка в кинотеатре.