Вскормленная

Я не сдержала громкого смеха:
– Стажировка? В кинотеатре?
– Да, а что такого смешного?
– Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь стажировался в кинотеатре. Ладно, значит, завтра годится?
– Вот про завтра не знаю. Сейчас у нас Адив гостит.
Я не совсем поняла, почему из-за приезда Адива мне не стоит завтра приходить.
– Тебе что-то не так? – спросила она.
Я ничего не ответила.
  
– Тебе действительно так хочется прийти на шаббат? Я никак не хотела тебя обидеть, это к тебе не имеет отношения. Я просто побоялась, что за столом будет тесновато.
Я не хотела, чтобы мне пришлось давить. Я хотела быть желанной гостьей, как в то первое воплощение шаббата, когда еще ничего между нами физического не было. Но я чувствовала, что давить мне придется, просто хотя бы чтобы проверить реакцию Мириам. Хотелось бы мне, чтобы у меня хватило хладнокровия или силы воли ее не испытывать. Не хотелось показывать, что я от нее чего-то хочу, что мне от нее что-то нужно. На самом деле я ее хотела, она была мне нужна. Вот почему куда надежнее себя чувствуешь, когда тебя хотят и ты нужна, а не тогда, когда ты хочешь и тебе нужно?
Меня ужасала мысль быть отвергнутой. Я не хотела оказаться лузершей. Вот именно это слово мне приходило в голову, когда я сталкивалась с риском полюбить кого-нибудь: лузер. Не помню, чтобы моя мать его хоть когда-нибудь мне говорила: получается, что я его сама нашла. И что оно вообще значит? Если Мириам сделает мне больно, это превратит меня в лузера?
Мириам не злобная, и я знаю, что ни радости, ни гордости ей бы это не принесло. Для нее все это не связано ни с властью, ни с управлением. Это у меня на людей и на мир такой взгляд.
– Забей, – сказала я.
– Нет, я глупость сказала, – возразила она. – Наверное, просто нервная стала.
– Все нормально, – ответила я.
– Прошу тебя, – сказала Мириам. – Ты придешь, да? Я действительно хочу, чтобы ты пришла.
Она меня поцеловала в щеку, потом в шею. Я закрыла глаза и снова нас с ней представила как двух женщин – наших прародительниц из штетла. Мы в темном сельском доме, где пахнет чолнтом. Все провоняло картошкой, куриным смальцем, репой, говядиной. Дом такой крошечный, что нам приходится быть очень близкими. Только сейчас, в этом видении, я не женщина, а муж Мириам. Она пытается меня умаслить что-то сделать – может, разрешить ей выменять мула на новую кастрюлю, – и для этого меня целует.
Нет, не так. Сначала. Мы в темной избе. Там все еще воняет картошкой, но она ничья не жена, и я ничей не муж. Я женщина. Мы дочери деревни. Обе красивые. Она пухлее, чем я, но я тоже полнотелая красавица. Полагаю, мы богаты, хотя дом такой маленький. Это дом моих или ее родителей? Или это дом, в который мы тайно залезли?
Нет, и это не так. Мы вообще не в доме, а в лесу. Спрятались, сбежали друг с другом в хвойный лес, две дочери штетла, подружки с детства. Мы удрали в темную ночь, чтобы на просторной лесной подстилке творить нашу любовь, и вот только что потрахались. Не снимая юбок. Трахали друг друга со взаимным желанием, и сейчас лежим, прильнув друг к дружке на лесной подстилке, две девушки в свете звезд, облепленные сосновыми иглами. Вот это и есть то, что называется святым. И скажите деревенской свахе, чтобы о нас не беспокоилась. Здесь, в лесу, ни картошечной вони, ни погромов. Только запах хвои.
Я открыла глаза. Мириам вроде бы не беспокоилась о нашем будущем. Интересно, заставляет ли ее вера в Бога верить и в то, что у нас с ней все получится? Я решила, что надо будет у нее этой веры позаимствовать, перекачать себе этого утешения в существовании только здесь, на этих простынях, потому что об альтернативе мне не хотелось думать.
Я ее обняла, нежно поцеловала в губы. Она была теплая, очень теплая, и в эту минуту нам ничего не угрожало.
  
Глава шестидесятая 
 
Открыв дверь, миссис Швебель увидела меня и широко улыбнулась:
– Рэйчел!
Тут она заметила мой наряд, штаны и блейзер в тон – и лицо ее переменилось. Она оглядела меня с головы до ног, и я подумала, не нарушила ли я что-нибудь, надевши брюки в шаббат.
– Вот я вам принесла, – сказала я, протягивая ей бутылку кошерного белого вина.
– Чудесно, – ответила она коротко.
В холле я отвела Мириам в сторонку.
– Мне надо было юбку надеть? – спросила я шепотом. – У меня такое чувство, будто твоей маме не нравится, что на мне штаны?
– Да нет, у нас бывали в шаббат женщины в брюках. Не тушуйся так.
Она пошла в кухню за бокалами, я за ней.
– Прихвати мне салфетку со стола, – попросила она.
Я подала ей большую пачку, но она взяла не всю, а только одну салфетку. А я разжала руку, и они все порхнули на пол.
– Ой! – сказала Мириам и засмеялась.
– Я соберу, – сказала я, трогая ее за руку.
А когда обернулась подобрать те, что легли позади меня, в дверях кухни стояла миссис Швебель и смотрела на нас, прищурившись. Наверное, не просто эта пара брюк ей не нравится. Может быть, весь костюм.
Я велела себе перестать копаться, с чего это миссис Швебель заимела на меня зуб, и переключить внимание на Адива.
Увидев меня в кухне, он мне помахал рукой, как старому другу, как оно в каком-то смысле и было. Но мне при виде его стало печально. Он изменился, было уже не бледный и тощий, а загорелый и окрепший. Утратил мальчишескую неуклюжесть, она сменилась уверенностью в себе на грани нахальства.
– Попробуй вино, которое Рэйчел принесла, – сказала ему Мириам за ужином.
– Я не люблю белого, – ответил он.
– С каких это пор?
Адив не ответил.
– Вот это попробуй тогда, каберне, – сказала она, привычно им помыкая.
– Мне хватит, – сказал он.
– Ты со мной не напьешься? Какой ты скучный!
Она взяла бокал и стала наливать, но лишь дошла до половины, как Адив выставил руку, останавливая бутылку, и красное вино пролилось ей на джинсовую юбку.
– Адив! – воскликнула Мириам.
Ной и Эзра засмеялись.
– Быстро мне соли принеси! – велела она.
Адив не шевельнулся, только произнес спокойно:
– Я же тебе говорил, что мне хватит. Глава шестьдесят первая 
В эту ночь в подвале дома Швебелей я не могла заснуть. Простыни были очень холодные, и каждый раз, переворачиваясь с боку на бок, я будто упиралась ногами во что-то влажное. В два часа ночи я наконец сбросила с себя одеяло и на цыпочках прошла наверх в комнату Мириам. Я знала, что этого нельзя, но не могла с собой справиться. Залезла к ней в кровать, обхватила руками круглый большой живот, прижалась к ее заднице. Мириам заворочалась, потом накрыла мои руки своими.
– Ничего, что я тут? – шепнула я ей в ухо.
Она перевернулась на другой бок, оказалась ко мне лицом:
– Тссс!
Мириам встала и заперла дверь, потом вернулась в постель и стала меня целовать, прижимаясь и елозя всем телом. Я радостно ответила на ее поцелуи и залезла на нее сверху. За стенкой была комната Аялы, и я знала, что мы ни звука не должны издать, целовала Мириам очень-очень тихо, постепенно опускаясь к промежности. Мириам была одета в длинную ночнушку, и я ее задрала, обнажив в темноте бледное тело. Попыталась снять ночнушку через голову, но Мириам сказала: «Нет, оставь», и рубашка осталась у нее вокруг шеи забавным шарфом.
Я зарылась лицом в мягкие волосы между ног. Из Мириам сочилась влага, и я подумала, не была ли она заведена уже за ужином. Вкус у нее был сейчас иной, как у чистой воды, родниковой горной воды Австрии или Швейцарии. Альпийский вкус.
И что-то было в этом вкусе… христианское? Я никогда ее еще не пробовала в шаббат, и с трудом удержалась от смеха, когда пришла мысль: «Сегодня на этой вульве работает шабес-гой».
  
Вложив внутрь два пальца, я трахала Мириам, одновременно вылизывая ей клитор. Когда она застонала, я другие два пальца засунула ей в рот, чтобы заглушить. Мириам присосалась к этим пальцам, взбрыкнула навстречу моему рту, и тут я почувствовала, как она кончает, сжимая мне пальцы и извергая свою обычную влагу.