Зимние странники

– Бог мой, Ричард, – присвистнул старик, глядя на полэкс. – Ты только посмотри, какой красавчик. Не хотел бы я драться с тем, у кого в руках сие оружие. Так кто ты будешь?
– Томас Эверингем из… Я… слуга.
Старик в задумчивости смотрит на Томаса и Кэтрин.
– Слуга, говоришь? Однако сколько человек ты убил сегодня утром? А сам и царапины не получил. Это что – чудо? Вы как думаете, а? Ричард? Джеффри? Это ли не чудо?
  
Он обращается к сыну и толстому солдату. Ни тот ни другой не отвечают, но оба допускают такую возможность.
– Наверное, милосердный Господь присматривает за тобой, м-м? Возможно, Он прочит тебе некое особое предназначение, а? Некое высшее призвание? – шутит сэр Джон, снова устремляя взгляд на Томаса. – Ты рослый парень, верно? – отмечает он. – Не сильно дюжий, но… Когда-нибудь стрелял из лука?
– Лет пять уж не стрелял, – прикидывает в уме Томас. – Не упражнялся с тех пор, как отец отправился во Францию.
– Во Францию, м-м? И не вернулся?
– Нет, сэр.
Палуба качается у них под ногами, старика сковывает боль, и он на мгновение забывает про них. Глаза его наполняются слезами, но вскоре самообладание к нему возвращается, и он опять прикладывается к кубку. Потом говорит:
– Я обязался предоставить моему господину Фоконбергу [44] пятнадцать лучников. Именно столько у меня их было, пока один не сбежал домой, когда увидел море, так что сейчас одного мне не хватает.
– Они говорят, что держат путь в Кентербери, – вставляет Ричард.
– Что ж, еще одно счастливое совпадение. Мы тоже туда отправимся, как только представится возможность.
– Вы доставите нас в Кентербери? – уточняет Томас.
Он с трудом верит в такую удачу.
– Мы не перевозчики, парень, – смеется сэр Джон, – но если ты готов принять участие в моей кампании в качестве лучника, тогда я позабочусь о том, чтобы вы добрались до Кентербери, и не только.
Говоря это, он смотрит на сына. Ричард сдержанно улыбается.
– Но… – начинает Томас, собираясь признаться, что он дал монашеский обет. Кэтрин едва заметно качает головой. Старик неверно истолковывает ее знак.
– Что, не желаешь? – спрашивает он. – Тогда придется проверить, действительно ли Господь уготовил тебе некое особое предназначение, ибо вы отправитесь к берегу вплавь, прямо сейчас. Я не повезу тебя в Кале лишь для того, чтобы увидеть, как ты переметнешься к герцогу Сомерсету, сбежишь в его вонючий замок. Ты слишком ловко управляешься со своим полэксом, и я не хотел бы в будущем встретиться с тобой на поле боя, сожалея, что не убил тебя, когда имел такую оказию.
Томас поворачивается к Кэтрин. Разве у них есть выбор?
– Мы будем служить вам верой и правдой, – произносит он.
– Такой ответ мне больше по нраву, – говорит Фейкенгем. Потом обращается к Кэтрин: – А сколько тебе лет, юнец? Четырнадцать? Пятнадцать? Когда-нибудь стрелял из лука? Хотя вряд ли, больно уж ты тщедушный. Что ж, думаю, мы найдем тебе применение. Пока не нарастишь мускулы. Будешь оруженосцем у моего сына. Ричард? Что скажешь?
Ричард кивает. Вид у него довольный. Кэтрин молчит.
– Платить вам столько же, сколько своим лучникам, я не могу, но обещаю, что вы будете получать по четыре марки в год и носить одежду получше той, что на вас сейчас. Вы почти всегда будете сыты и иметь долю из того, что нам перепадет. Что скажете?
Им ничего не остается, как только кивнуть.
На том и порешили.
 
Глава 8
 
Три дня и три ночи каракка «Мэри» стоит близ берегов Кента, не в состоянии сдвинуться с места из-за сильного встречного ветра. К северу на скалах они различают две башни святилища Владычицы Небесной [45], но, сколько ни молятся, погода не меняется, и на третий день все уже с завистью наблюдают, как матрос, которого ранил Томас, наконец-то умирает.
– Ну вот, Томас, – говорит ему Уолтер, – еще одна зарубка на твоем топоре. Этого давай за борт и потом помогай остальным с парусами. Эй ты! Девица красная! Приберись здесь.
При словах «девица красная» Кэтрин на мгновение цепенеет. Потом отворачивается, пряча лицо в складках капюшона. Щеки у нее пылают, сердце громко стучит. Толстяк Джеффри трогает ее за плечо.
– Не обращай внимания, Кит, – тихо говорит он. – Язык у него злой, но в душе он добрый человек.
Кэтрин кивает, но боится встретиться взглядом с Джеффри, хоть и благодарна ему за сочувствие. Она оставляет его и принимается морской водой смывать с палубы кровь умершего, искоса поглядывая на сапоги Уолтера, который стоит неподалеку и наблюдает за тем, как она работает. Потом Кэтрин помогает Джеффри разносить кружки с дождевой водой больным, как это делал погибший юнга.
Наконец на четвертый день ветер меняет направление. Можно продолжать плавание. Матросы снова ставят грот, и каракка приходит в движение, разрезая носом бурные воды.
Насколько Кэтрин может судить, толстяк Джеффри – единственный, кто следит за тем, чтобы солдаты были накормлены, одеты и устроены на ночь. Другой, Уолтер, отвечает за военную подготовку и дисциплину. В этом старый сэр Джон полностью на них полагается. Его сын Ричард сосредоточен на собственных проблемах и все больше молчит. В отличие от Джеффри. Тот весьма общителен, речь у него быстрая и спокойная. От него Кэтрин многое узнает о сэре Джоне Фейкенгеме и его людях.
А история сэра Джона, насколько Кэтрин удается уловить ее суть и после пересказать Томасу, такова: старик Фейкенгем воевал во Франции, сражался при осаде города, название которого Кэтрин забывает, едва Джеффри заканчивает свой рассказ. Там его войско выкосила болезнь, которую Джеффри называет дизентерией. От этой же болезни в конечном итоге скончался и король Генрих Пятый. Эта болезнь и решила исход той битвы.
Джеффри перечисляет баталии, в которых участвовал сэр Джон. Их названия Кэтрин ни о чем не говорят. Ей ясно одно: сэр Джон воевал и остался цел, хотя был на волосок от смерти. В одном из сражений его взяли в плен, и ему пришлось платить выкуп. В том сражении французы применили пушки, и кто-то важный – Кэтрин притворилась, будто ей знакомо имя этого человека, – был убит и до того изуродован древком боевого топора, пока он, запутавшись в стременах, лежал под своим конем, что герольд опознал своего господина лишь по характерной щели между зубами.
После обнищавший сэр Джон вернулся домой в Англию, где его ждало печальное известие: его замок близ Линкольна захватил один местный рыцарь – якобы на каких-то законных основаниях, которых на самом деле у него не было; просто он рассчитывал на поддержку герцога Сомерсета, если вдруг сэр Джон попытается вернуть себе свою собственность.
– Сэр Джон обратился за помощью к своему кузену – лорду Корнфорду. Надеялся, что тот замолвит за него словечко при дворе, ведь сэр Джон сумел устроить помолвку молодого Ричарда с дочерью Корнфорда. Но Корнфорд мало чем мог ему помочь, пока герцог Сомерсет имел большое влияние при дворе. А потом его надежды и вовсе рассыпались в прах: Корнфорда убили на Ладфордском мосту. Закололи беднягу кинжалом в глаз. Причем уже после битвы. На том все и кончилось.
Поразительное совпадение.
– Кто его заколол? – спрашивает Кэтрин, хотя ответ ей известен.
– Тот же человек, который присвоил себе Мартон-Холл. Райвен. Сэр Джайлз Райвен. Правда, никто не ведает, когда он успел стать рыцарем. Если вы из Линкольна, то должны были о нем слышать.
Кэтрин кивает.
– Об этом Райвене дурная слава гремит по всему Линкольнширу, – продолжает Джеффри, – а теперь и за его пределами, ибо он не только захватил замок лорда Корнфорда в Корнфорде, но и сделал дочь Корнфорда своей воспитанницей.
  
– И что это значит?
Джеффри обескуражен тем, как мало ей известно.
– Только то, что он отменил запланированную свадьбу между молодым Ричардом и той девушкой!
Кэтрин такое объяснение мало о чем говорит.