Зимние странники

– Старый сэр Джон потерял свой манор [46], а молодому Ричарду не достанется замок Корнфорд.
Джеффри сплевывает от отвращения.
– И вот теперь этот Джайлз Райвен, проклятье на его голову, – говорит Джеффри, – вместе со своей армией лучников сидит в замке, купается в роскоши, млея от мысли, что его сын унаследует все богатство Корнфорда и будет обеспечен до конца жизни. А мы, пятнадцать человек, лишенные всего, даже собственных имен, болтаемся в Узком море и блюем, как свиньи. А ведь у меня там, дома, остались жена и дочь.
  
Кэтрин идет к Томасу. Он стоит у борта и, перегнувшись через ограждение, смотрит в сторону английского берега, невидимого за пеленой тумана. Плечи его укутаны куском парусины, глаза покраснели от недосыпа. Души тех, кого он убил, тяжким грузом лежат на его совести, догадывается она. Последние дни он не отходил от умирающего матроса – заламывая руки, молился за его жизнь.
– Сэр Джон знает Джайлза Райвена, – сообщает она.
– Откуда? – вздрагивает Томас.
Кэтрин объясняет. Он сбрасывает с плеч парусину и начинает вышагивать по палубе. Она наблюдает за ним. В сравнении с матросами и солдатами он выглядит осунувшимся и худым, аж кости видно. Чем скорее он вернется в монастырь, тем лучше. Там он будет счастливее, предполагает Кэтрин. Но при мысли о расставании с ним ее охватывает паника. Как ей потом быть?
Томас возвращается к ней. Вид у него еще более смятенный. Выражением глаз он чем-то напоминает ей Элис или, может быть, кого-то из других монахинь в их обители, долго предававшихся молитвам.
– Это Промысл Божий, – говорит он. – Другого объяснения нет.
Кэтрин молчит, чувствуя, как внутри у нее что-то опускается.
– Зачем бы Он наслал эти ветры, – вопрошает Томас, – если не для того, чтобы задержать нас, дабы мы встретили этих людей? Зачем бы Он уберег нас в схватке с… Кобэмом? Прав сэр Джон. Он уготовил для нас особое предназначение.
Кэтрин не верит, что Бог отводит кому-то определенную роль. Если это так, то почему лишь отдельным людям, а не всем и каждому? Она не верит, что, по замыслу Господа, она должна была долгие годы терпеть издевательства приорессы. Не верит, что, по замыслу Господа, Элис должна была принять столь ужасную смерть. Поверить во все это – значит признать, что Бог жесток и мстителен.
– Это Господь пожелал, чтобы мы отправились в Кале, – говорит Томас.
Кэтрин встряхивает головой, чтобы избавиться от крамольных мыслей.
– Почему? – спрашивает она. – Почему именно в Кале?
Томас приходит в замешательство. Сердито смотрит на нее. Потом взгляд его смягчается.
– Оттуда мы сможем отправиться в Кентербери, – отвечает он. – Где найдем верховного приора и изложим ему свои обстоятельства.
– А-а. – Кэтрин не хочет думать о Кентербери.
– Тебя что-то беспокоит? – спрашивает Томас.
Теперь она растерялась. Ее смущают его вопрос, его взгляд. Он смотрит так, будто искренне переживает за нее и готов прийти на помощь. Для Кэтрин это внове.
– Да нет, ничего, – отвечает она.
Кэтрин отводит глаза, смотрит за борт, на волнующееся море у кромки сгущающегося вокруг них тумана. Она понимает, что откладывать больше нельзя. Нужно сказать Томасу, что от верховного приора она не ждет ничего, кроме петли. И чем скорее, тем лучше. Она должна объяснить ему, что не может следовать за ним в Кентербери, не может вернуться в монастырь. Кэтрин поднимает на Томаса глаза и только собирается сделать признание, как с носа парусника раздается крик кого-то из матросов. Томас отворачивается. Время для признания истекло.
Услышав крик, все, кто есть на корабле, настораживаются. Ричард Фейкенгем, появившись на палубе, находит Лиссона – нового капитана каракки.
– В чем дело? – осведомляется он.
– Корабль, – отвечает Лиссон, кивая в сторону французского берега.
Матросы и солдаты подбегают к борту, смотрят на неясный силуэт судна вдали. Похоже, что это тоже каракка, как и их парусник, только тот корабль идет быстрее, носом разрезая пенящиеся воды. Паруса его наполнены ветром.
Ричард Фейкенгем, когда волнуется, стискивает зубы, и сейчас даже под десятидневной щетиной на его лице видно, как на скулах ходят желваки.
– Откуда идет? – спрашивает он.
– Из Дюнкерка, может быть, – говорит Лиссон.
– Уверен?
– Идет от того берега.
– Но ведь это может быть кто угодно?
– Флаг пока не разглядеть, но это не торговое судно.
– Нет?
– Посмотрите на их кастли [47], – объясняет он. – Это боевой корабль. Скорее всего, пираты.
Приближающийся парусник имеет высокие надстройки на носу и корме, дающие преимущество команде, когда дело доходит до боевых действий и нужно выпускать стрелы и бросать камни.
– Может, французское судно, или испанское, или бретонское. А может, из Сандвича. Застряло там из-за ветра. А может, это корабль английского флота.
– Тогда лучше быть начеку, – говорит Ричард, поворачиваясь к своим людям, которые собрались на палубе. – Уолтер? – окликает он.
Уолтер уже гонит лучников за оружием в каюту, откуда они появляются в полном снаряжении. Громоздкие в стеганых кожаных куртках, они закрепляют на запястьях кожаные наручи, на пальцах – кожаные напальчники. У каждого на поясном ремне висит короткий меч, на его рукояти – маленький круглый щит. В последнюю очередь они расчехляют луки и в прорези роговых насадок на его концах вставляют тетивы.
– Шлемы на головы, парни, – командует Уолтер.
Все надевают шлемы – железные, плотно прилегающие к головам, с кожаными ремешками под подбородком.
Ричард стоит на носу корабля, а Джеффри закрепляет у него на спине пластинчатый доспех. У Джеффри, при всей его грузности, весьма ловкие пальцы, и он проворно завязывает скрытые ремешки. На палубу выходит старый сэр Джон.
– Ричард! – кричит он сыну. – Встань где-то в другом месте. Не делай из себя мишень.
Ричард, бледный, продолжает перекладывать из руки в руку меч. Пластины его доспеха постукивают и скрипят. Не отвечая отцу, он пристально всматривается в приближающийся парусник.
– Уолтер, поднять флаг, – отдает распоряжение сэр Джон.
Уолтер оставляет свое место у бортового ограждения и идет к сундуку сэра Джона, из которого достает квадратный кусок ткани. Один из матросов берет полотнище и по выбеленкам [48] карабкается вверх на несколько ярдов.
– Выше, выше. Вон туда, – показывает Уолтер.
Матрос, поднявшись до указанного места, привязывает верхний угол к флагштоку и туго натягивает полотнище. Флаг – большая черная звезда на белом фоне – надувается ветром. Солдаты тихо ликуют.
– Видно, что за штандарт у них? – спрашивает сэр Джон матроса. Тот, стоя босыми ногами на веревочном ограждении, приставляет козырьком ладонь ко лбу и пытается рассмотреть флаг на чужом корабле, но мгновением позже качает головой.
– Ладно, бог с ним, со штандартом, – бормочет Уолтер. – Пушки там есть? Бомбарды? [49]
При упоминании артиллерийских орудий матрос быстро спускается на палубу. Лучники притихли.
– Ничего не вижу, – говорит Ричард. – Туман. Черт! Дым, что ли? Смотрите! Точно! Они разожгли костер. Будут пускать в нас огненные стрелы.
Он поворачивается к Томасу и Кэтрин, стоящим без дела перед входом в каюту.
– Вы двое! Найдите ведра. Принесите на палубу воды.
Поскольку Кобэм и его люди выбросили за борт всю утварь, есть только одно ведро – с балингера.
  
– Я же говорил, что нужно взять с собой монаха. – В обычно спокойном голосе Джеффри появляются крикливые нотки. – Тогда было бы кому вести нас в молитве.
Томас уже готов взять на себя эту обязанность, но вовремя закрывает рот. Вдвоем с Кэтрин они на веревке опускают ведро в море, зачерпывают в него зеленую воду и поднимают. Лучники тем временем преклоняют колени и приглушенными голосами начинают напевно читать «Отче наш». Каждый осеняет крестом палубу перед собой и затем, наклонившись, целует это место.