Глава рода (СИ)

В это время Юстиниан расчёсывал ей голову так рьяно, что сломал о череп жены несколько зубьев гребня из прочной слоновой кости. На коже выступила кровь, но улыбка императрицы не померкла.
В боли даже угадывалось некое наслаждение. Нет… но в этом пыталась убедить себя женщина. Притворяться было трудно, но так переносить мучения становилось чуть легче. Эта женщина умела лицемерить настолько искусно, что порой верила сама себе — в то, что демонстрировала другим и что не соответствовало истине.
  
— Гунны отказались нас слушать. По всему видно: собирают силы для скорого нападения. Среди гуннов немало тех, кто жаждет славы в войне, кто бредит памятью Аттилы и верит, будто их великий вождь когда‑то не завершил дело — и должен появиться новый, сильный, единый правитель, который поведёт их в бой…
— Любовь моя, ты, по всей видимости, намекаешь на кого‑то конкретного из гуннов? — спросил Юстиниан.
— Да. Позиции Суникаса и без того крепки среди гуннов. Он первым стал правителем римской фемы, а после грабил славян. Привёз не столько добычу, сколько славу, — сказала Феодора, начиная поглаживать мужа по колену и выше.
Если сейчас она не переведёт ситуацию в русло супружеского долга, терпеть нарастающую боль станет невыносимо.
— Но ты стонала от него! И у вас было не раз. С кем подобное случалось прежде? А что, если в тебе проснётся истинная страсть? — произнёс Юстиниан, накручивая на ладонь локон жены.
Он дёрнул её за волосы, притянул ближе и посмотрел прямо в глаза.
— Ты можешь сближаться с кем угодно, но лишь до тех пор, пока я остаюсь твоим единственным, — сказал он.
Тут же императрица сжала естество мужа так больно, что тот едва не выкатил глаза.
— Хлясь! — сильная пощёчина должна была сбросить Феодору со стула.
Но женщина за свою жизнь пережила и не такое — она умела держать удар. В тот же миг сорвала с себя тунику, предстала перед мужем обнажённой и оседлала его…
Спустя минуту разговор возобновился.
— Пусть этот варвар сделает за нас чёрную работу — начнёт войну с аварами. Если победит, мы просто подошлём к нему убийц. Без него славянское общество развалится мигом. Таких сильных вождей даже среди славян не сыщешь, — произнесла императрица.
Юстиниан лежал на мягкой кушетке; стоявший рядом евнух предусмотрительно подложил ему под голову подушку. Император прикрыл глаза от удовольствия, только что полученного.
Именно в таком состоянии мужа Феодора могла принимать самые жёсткие государственные решения. Тем более что Нарсес — евнух‑писарь, постоянно находившийся при Юстиниане, — был предан прежде всего ей. Он уже с удивительным проворством записывал на пергаменте императорский указ о наделении славянского князя Андрея статусом федерата.
— А что с Суникасом? — не сразу, не открывая глаз, спросил император.
— Или варвар Андрей его убьёт, или убью его я. Рядом с ним уже есть та, что смогла растопить жестокое сердце гунна, — отвечала Феодора. — Но лучше бы, чтобы Андрей убил его в поединке. Рядом с варваром Анастас — он приведёт Андрея к Суникасу. А Суникас вызван в нашу крепость. Так что либо поединок состоится, либо его не будет, но Суникас умрёт.
— Ты коварная женщина… — усмехнулся Юстиниан.
— Может быть, но лишь для врагов империи. Но, мой муж, взгляни на это, — Феодора привстала, грациозно повела бёдрами, заставив мужа обратить на себя внимание, и подошла к небольшому столику.
Взяв лист бумаги, она ещё раз прочла написанное и передала его Юстиниану. Император, всё ещё погружённый в остатки блаженства, не сразу осознал смысл текста. Когда же до него дошло, он резко вскочил.
— Но это же призыв к бунту! Кто это написал? Разве не ясно, что достаточно бросить искру — и вспыхнет народный гнев? — выкрикнул василевс.
— Вот и я о том же. Мы с тобой знаем: в Константинополе и других крупных городах империи не всё спокойно. Но почему об этом осведомлён варвар? Более того, если бы я с ним не договорилась, эти бумаги были бы разбросаны по всему Константинополю — и, думаю, по другим городам тоже. Представляешь, что могло начаться?
— Понимаю.
— Так почему ты его не схватила? Почему не убила? — возмутился император.
— Потому, мой муж, что прежде чем лишать жизни умного человека, способного сослужить нам верную службу — пусть даже он преследует собственные интересы, — его нужно использовать. Потом можно и нужно убить, но не сейчас. Он не стал распространять призывы, к которым подготовился, — на случай, если бы мы не смогли договориться… или если бы я не отдалась ему так, что он запомнит это на всю жизнь, — сказала императрица.
«Как бы мне самой об этом забыть», — подумала Феодора.
От автора: