Глава рода (СИ)

— Ну нет же. Я искренне, — явно солгал Георгий.
Они заключили друг друга в объятия и даже похлопали по плечам. Для кого-то стороннего могло бы показаться, что встретились два друга или даже брата. Но я же видел вблизи их лица: они недолюбливали друг друга, но вынуждены были играть в игры приветливости.
— Я выполнил тот приказ, что последовал для меня. Я арестовал Суникоса, — тут же похвалился комендант. — Этого же просили от меня. И я даже лишился трех своих воинов. Телохранители гунна оказали сопротивление и теперь они кормят селедку в Дунае. Знатная сельдь нынче.
  
Идиот… Всё, теперь этот человек в моих глазах никак не отмоется. Я буду считать его недалёким и глупым. Если инициатива по аресту Суникаса исходила от коменданта, то тут или командира гарнизона на пику, или империя хочет получить набег гуннов.
— Его нужно освободить. Или вы хотите, чтобы Суникос стал сакральной жертвой произвола властей? — сказал я, но, по всей видимости, половина моих слов ими не была понята.
Пришлось объяснять, но, прежде всего, моему греческому спутнику.
— Гунны посчитают оскорблением для себя, что один из их лидеров был схвачен и пленён. И тогда они найдут другого лидера, который побежит освобождать первого. Вы таким образом просто плодите сложности для Империи. И я уверен, что славный василевс или его мудрая жена, сказали бы то же самое, что и я сейчас, — объяснял я.
— Немедленно освободи его и извинись перед ним. Но так, чтобы слышали и другие гунны, — немного поразмыслив, потребовал Анастас.
— Я не могу. Это урон достоинства моего, — попробовал отказаться Георгий.
Но под взглядом Анастаса стушевался. Надо будет подробно моего греческого друга расспросить, какими полномочиями он обладает. Что-то мне кажется, что я имею дело с одним из влиятельнейших людей в Империи, раз он может так просто и решительно указывать коменданту далеко не самой захудалой крепости Империи.
— Я должен поговорить с Суникосом, — решительно сказал я.
Судя по всему, Анастас, как и практически все люди, как только чувствует свою власть, то несколько меняется в своём мировоззрении. Я получил такой взгляд, что было ясно: лезу не в свои дела.
— Я хочу с ним поговорить, или я здесь вовсе ни при чём. Собираюсь и уезжаю отсюда, — говорил я.
— Но это решение командира гарнизона, — решил прикрыться комендантом Анастас.
И тогда я посмотрел на него уже с усмешкой. Сам же грек и попался в ловушку. Пусть его не сильно дурманит то, как встречают бойцы Доростола. Основное задание Аностаса явно же связано с тем, чтобы контролировать меня.
И всё же через двадцать минут я смотрел на своего врага. Гунн Суникас сидел в клетке, сбитой из жердей, похоже, что акации. Подумал о том, что даже я мог бы попробовать разломать такую камеру предварительного заключения. Ну а то, что Хлавудий, круша конструкцию, только бы размялся, у меня не возникало никаких сомнений.
— Ты пришёл позлорадствовать? — спросил Суникас на греческом языке.
— Нет. Я прибыл для того, чтобы с тобой сразиться в честном поединке. А то, что происходит, бесчестно, — сказал я. — Или ты вернешь всех пленных склавинов и заплатишь виру за грабеж моих земель?
— Виру? Пусть империя ее платит, это она… Разве я не понял? Меня решили убить, ибо часть гуннов готова идти за мной. И я не нужен уже им, ты… Ты стал нужен. Но империя пожрет и тебя. А ты… ты оскорбил меня и достоин смерти, — сказал тёмный, с рыжеватым оттенком волос человек.
— Не я. Я убил посланных тобой людей, потому как они хотели убить моих людей и меня. Разве же не получил я тогда наказ от дуки, чтобы собрал я трофеи? Но ты мог прийти и сказать, чем недоволен. Разве же за один талант серебра и нескольких мечей стоило погибать людям? И ты награбил у славян немало. Так что…
— Скажи, к чему весь этот разговор? Разве ты не считаешь меня своим врагом уже потому, что я разорил часть городов твоего народа? — с интересом спрашивал Суникас.
— Я не хочу вражды между нами. Есть у меня грозные враги, которые в будущем могли бы поработить не только мой народ, но и вас, гуннов. Они ваши родственники, хоть и дальние. Это авары. Я был бы, не против, если бы гунны присоединились к тому походу, и мы нанесли бы поражение аварам, а вы бы ушли на их кочевья, если, конечно, будет такое желание у части гунского народа, — сказал я. — Разве же гепиды и лангобарды не начинают вас теснить? Или венеды, за которых и я могу заступиться, как за своих родственников?
Он смотрел на меня не моргая, изучая. А потом усмехнулся.
— Империя не даст нам войти в союз, даже если мы это сами решим. Умрёшь и ты, умру и я. Они найдут возможность, — сказал гунн.
— Мы будем драться. Если ты решишь, что поможешь мне в моей борьбе с аварами, то скажешь об этом во время нашего поединка, и тебя освободят. Или, если слово мое не будет выполнено, я покину крепость и нарушу договорённости с Империей, — последние слова были мною сказаны столь громко, чтобы точно смогли услышать все, кто стоял неподалёку и пытался прислушиваться к нашему разговору.
Я тут же направился на выход, где столкнулся практически лоб в лоб с Анастасом.
— Я требую от тебя, чтобы вы освободили всех гуннов, и я сражусь с Суникосом на их глазах, — сказал я.
— Хорошо, но ты его должен убить.
— Анастас, кому я должен, я всем простил. Ты, видимо, не понял, но я князь славян и болгар, пусть последние ещё этого и не поняли. И ты не смеешь со мной разговаривать в какой бы то ни было форме, кроме уважительной. Если ты считаешь иначе, то либо умрёшь, либо отстань от меня, и я больше не нуждаюсь в твоей опеке, — сказал я жестко.
Вновь Анастасу пришлось проглотить обиду. Но он как-то в последнее время слишком осмелел. Если во время морского путешествия проявлял к этому человеку дружеские отношения, то сейчас понятно, что шпиону не удалось одурачить меня и сделать своей марионеткой.
Поединок начался буквально через час после того, как я потребовал этого от Анастаса и поговорил со своим противником. Ни в коем случае нельзя было откладывать нашу дуэль на завтра или ещё на попозже.
Долгое сиденье в клетке, где нельзя даже встать в полный рост и размяться, не лучшим образом сказывается в целом на физическом состоянии: это и потеря концентрации, и затёкшие конечности.
Суникас уже вышел в круг, и было видно, что мой противник словно бы помят. Однако я не хотел ошибаться и недооценивать противника.
Но всё стало на свои места, когда я извлёк свой длинный меч, по сути — тяжелую шпагу. В руках у противника была гнутая короткая сабля. С таким оружием против меня ему даже в наилучшей форме пришлось бы несладко.
Я тренировался постоянно, неусыпно. Нельзя оставаться военным вождём и князем в том обществе, которое из себя представляли славяне. Одним своим грозным видом и тем, что смогу вызвать любого на поединок, я уже подкреплял свою власть.
Суникос попробовал сделать несколько рваных шагов в моём направлении, обманывая и качаясь в стороны. Я вытянул клинок вперёд и держал его на расстоянии.
Четыре попытки сделал мой противник, чтобы сблизиться, потратил на это немало усилий. Я же делал только выверенные шаги, водил шпагой. Рука затекала, конечно, но не критично.
Еще я смотрел и анализировал действия противника. Считывал его действия. Так, я заметил, что Суникос, когда идет в атаку, делает два шага вправо и два — навстречу ко мне.
Так что когда в очередной раз он попробовал атаковать, я сам сделал два шага вперёд — в то место, где должен был бы находиться мой противник.
— Дзынь, — мой выпад с большим трудом для себя Суникас смог отбить.
  
Однако ему пришлось сделать два шага назад и чуть ли не завалиться. Следующий выпад — выкидываю правую ногу, руку, длинный меч — достаю до бедра своего противника.
Есть. Первый порез сделан. Достаточно глубокий и неприятный. Кровь хлынула из раны. Как бы еще и вену ему не подрезал. Теперь движения гунна ещё больше должны быть затруднены. И он это прекрасно понимает: ещё секунд двадцать не производит ни одного движения, только стоит на месте и следит за мной.