Завтра обязано быть (СИ)

Значит рассказывать ему не вариант. Тогда что делать?
Поняв, что наступила пора рассказать все Ирине, я набрала ее. Меня подмывало рассказать все сейчас, по телефону, но я понимала, что по телефону такие вещи не обсуждают. Придется подождать до завтра. И я предложила ей встретиться завтра во время обеда.
Настроения гулять уже не было и я, приехав на автовокзал, бесцельно бродила там в ожидании своего автобуса.
  
Услышав звук, пришедшего на телефон, сообщения, я машинально открыла его. Неизвестный абонент прислал всего несколько слов, не добавивших мне оптимизма: «НЕ ХОДИ НОЧЬЮ ПО ЗОНЕ».
Ну вот, и он туда же. Кто это может быть? Чья-то злая шутка? Не думаю. Тогда кто мог его написать? Сотрудник? Какая-то сложная схема. Зачем писать, если можно сказать лично, при встрече?
Осужденный? И тут я вспомнила встречу на плацу. Как он узнал мой номер? Но я понимала, что осужденные знают какую-то минимальную информацию о сотрудниках. Не знаю, конечно, откуда они ее берут. Но соображения у меня на это счет, конечно, есть.
Если это писал осужденный, то телефон, с которого написано сообщение, скорее всего сейчас не в сети. И я набрала этот номер. Действительно, не в сети.
Переживая обо всем этом по дороге домой, я строила стратегические планы вызволения меня из этого тупика.
Глава 4
       Уже подъезжая, я увидела машину Милого со включенными фарами, припаркованную неподалеку. Волна благодарности накрыла меня, я так устала, мне так хотелось принять горячую ванну, нырнуть в теплую постельку и ни о чем не думать.
Отпив после ванны пару глотков теплого чая, я провалилась в сон. Ночью я проснулась от того, что Милый тряс меня за плечи. Не понимая, что происходит, я открыла глаза и вопросительно посмотрела на него. Нависая надо мной, он встревоженно смотрел на меня. Последний час, проснувшись, Милый наблюдал за тем, как я, то горько плачу, то кричу на кого-то, то стону, как будто от боли. Не понимая, что происходит, он заварил мне мяту и разбудил меня.
Что я могла ему сказать? Я прятала глаза, вцепившись в кружку со свежезаваренной мятой. Какое счастье, что Милый не задает мне никаких вопросов. Какое счастье, что он не наседает на меня, а просто ждет, когда я буду готова все рассказать ему сама. Но я знала, что своим рассказом я развяжу ему руки и он будет воевать со всем миром за меня.
А я пока к этому не готова, поскольку сама не знаю, как мне быть в этой ситуации. Размышляя об этом, я не заметила, как уснула.
Проснувшись утром от запаха свежесваренного кофе, я открыла глаза. Солнце уже встало, птицы за окном горланили на все лады, а я лежала, потягиваясь всем телом и могла позволить себе понежиться в кровати. Какое блаженство. Я лежала и думала о том, что при ярком свете солнца ситуация уже не казалась мне такой пугающей. В конце концов, из любой ситуации есть выход и из этой ситуации он тоже есть. Нужно только его найти.
С этой радужной мыслью, я выползла из теплой кроватки и пошагала на кухню в поисках моей любимой кружечки с кофе, так мило сваренным моим любимым мужчиной.
Глава 5
Не торопясь, ровно к обеду, Милый привез меня на работу. Не заходя в кабинет, я поджидала Иринку у входа в штаб. Когда она пришла, я рассказала ей все. И про свои слезы на плацу несколько месяцев назад и про бумажку, которую везла в канцелярию учреждения и про сообщение, пришедшее мне на телефон. И про свои страхи. Ничего не утаила.
Внимательно выслушав, она задумалась.
Мы обе понимали, что сидеть и ждать совершенно не вариант. Надо решить, как действовать дальше. Пытаться узнать что-то в других отделах тоже не вариант. Если бы информация была на слуху, то мы давно бы о ней знали.
Хорошо, если информация есть, но только для определенного круга лиц, то почему в колонию до сих пор не стянули сотрудников других учреждений для усиления? Ведь в наполненной сотрудниками зоне очень трудно будет осуществить задуманное. И в первом, и во втором происшествии в зоне оставалась только дежурная смена и более никого.
И почему жизнь в колонии идет в определенном ранее порядке? Ничего необычного. И дисциплинарный изолятор не переполнен? Ведь если есть такая информация, то уже выявлены и подстрекатели? А если выявлены, то почему они не водворены в дисциплинарный изолятор?
Почему обыски проходят в обычном, плановом порядке?
Очень много вопросов, которые позволяют усомниться в данной информации.
Но почему тогда так совпало, что донесение и осужденный говорят одно и то же?
События годичной давности еще были свежи в моей памяти и повторения этих событий я совсем не хотела. Тем более быть участником этих событий!
Если ничего не предпринять, а ЭТО случится?
Если предпринять, но вся информация порожняк?
Что же теперь делать? Наверняка нужно обязательно что-нибудь предпринять. До двадцать первого числа осталось несколько дней.
Ирина всегда была обстоятельной и легко могла разложить все «по полочкам». Но даже она сейчас зависла, обдумывая информацию.
Наконец она вздохнула:
 - Я думаю так…  - начала она, сделала паузу, помолчала, словно подбирала слова, а и продолжила:
- Мне кажется, что сообщение тебе написал тот самый осужденный, что караулил тебя у дежурки… Надо узнать, что за осужденный к тебе подходил. Ты узнала его? – она вопрошающе на меня посмотрела,
- Нет, конечно, Ирина, я вообще мало кого знаю по именам и фамилиям, только тех, кто со мной в дежурство загружает овощи в зону и тех, с кем проводила индивидуально-воспитательные беседы как член совета воспитателей.
Советы воспитателей были закреплены по отрядам приказом начальника колонии. И были хорошим подспорьем воспитателям отрядов, помогая им организовывать и проводить воспитательную работу с осужденными.
- Да уж, немного. Похоже, что он был не из того отряда, в состав совета которого ты входишь. Но ты выдела его раньше?
- Ну конечно видела. Его лицо показалось мне знакомым. Но где его искать? Обходить все отряды в его поисках? Не думаю, что это хорошая идея, - Ирина задумалась,
- А Вера, Вера узнала кого-нибудь из них? Она же видела их в мониторе.
Я задумалась. Конечно, какую-то фамилию она произносила, но ввиду последних событий, эта фамилия совершенно выскочила меня из головы. Точно, нужно найти номер телефона Веры и позвонить. Если она так легко назвала его фамилию, возможно и сейчас ее вспомнит. Несмотря на то, что прошло несколько месяцев. Думая, что по ночам к дежурке подходят одни и те же осужденные. Через внутренний телефон, выходящий на пульт в дежурке, мы звонить не решились. Такое спрашивать лучше по личному мобильному, либо глаза в глаза. Но, поскольку, мы редко пересекались с дежурной сменой, то и подобная встреча была из области фантастики.
- Хорошо, - продолжила я.- Узнаем мы фамилию осужденного, одного из той троицы и наверняка это не тот, кто подходил ко мне. Как мы узнаем фамилию именно того осужденного?
От моей наивности Иринка даже заулыбалась:
- Ты чего? У воспитателя мы узнаем, с кем он общается и вуаля, найдем того, кто подходил к тебе.
Ну да, логика в Иринкиных словах определенно есть, и я продолжила:
 - Ну найдем его и спросим, дальше что? Думаешь он сразу так и вывалит то, что знает? Думаю, что он сказал ровно то, что имел ввиду и знал. Он нервничал, в таком состоянии люди себя не контролируют!
Тут Иринка была со мной не согласна. Нервничал он тогда, на плацу, а когда писал сообщение? Сообщение он писал обдуманно. Попытка не пытка. Нужно обязательно попробовать. Но поговорить с ним нужно было с глазу на глаз. Но как это сделать? Без воспитателя я не смогу зайти в отряд, а посвящать воспитателя в детали совершенно не стоит. Откуда я могу знать, что информация не просочится дальше.
  
Сообщать в конкретный отдел об этих ситуациях, я пока не планировала. Разговор между мной и осужденным проходил в стороне от видео наблюдения и Вера нас видеть не могла. А про сообщение знает только Ирина.