Несгибаемый граф (СИ)

— Встань и иди к мужикам, вам ещё мусор закапывать. Заодно ещё раз их предупреди и сам запомни, что ваши жизни зависят от молчания. Вы ведь сами хотели отомстить? — вскочивший Демьян затряс головой, отчего его борода издала забавный шорох. — Вот и пользуйтесь такой возможностью. Раз нельзя эту падаль казнить.
Староста выскочил за дверь, а Караев завыл жутким голосом, поняв, какая участь его ждёт. Впрочем, очередные удары фон Шика вернули привычную тишину.
  
Немного подумав, отдаю ещё одну команду:
— Если всё понятно, то надо закончить наше дело. Ермолай, распоряжайся, а мы с Вальдемаром — к местному попу. Наверное, человек думает, что ряса служит защитой от наказания? Пора объяснить, что он ошибается. На моей земле уж точно.
После отданных приказов меня начало немного отпускать. И визги Караева, которого потащили за ноги в темницу, воспринимались как приятный фон. Главное, ушло бешенство, распиравшее меня изнутри. Ему на смену пришла холодная ярость. А ещё уверенность, что этот путь верный. Я не наивный юнец и прекрасно понимаю, что невозможно изменить мир в одиночку. Всех изуверов не казнишь, но у меня достаточно сил, дабы помочь хотя бы части русского народа. Может, потому сознание человека из будущего и оказалось в прошлом?
[1] Основано на реальных событиях.
 Глава 11 
Июль 1773 года. Кашира, Московская губерния. Москва. Российская империя.
В результате я решил вернуться к первоначальному плану и начать с малого, а глобальные проекты продвигать постепенно. Потерянного времени не жалко. Наоборот, полезно глубже изучить страну и людей, о которых у меня были только теоретические представления. Причём у обеих половинок новой личности. Молодой граф оказался далёк от народа, ибо глядел на мир из окон кареты или роскошного дворца. Даже будучи в Европе, он вращался в высшем свете или в кругу студентов, увлечённых наукой и оторванных от прозы жизни.
Личность из будущего знала о XVIII веке строго из учебников, без какой-либо конкретики. Поэтому положение демидовских рабочих и поездка в Шереметево стали настоящим ушатом холодной воды. Реальность оказалась намного хуже.
После спонтанной проверки я вернулся домой, дабы отдать несколько распоряжений и снять стружку с управляющих имением Шереметевых. Они ведь крепостные и прекрасно понимают, чем грозит мой гнев. Поэтому Вороблевский, Замятин и Уваров, который отцовский ревизор, забегали как ошпаренные, накрутив хвосты подчинённым. Вскоре моё огромное хозяйство ждёт встряска. А перед отъездом к Болотову я решил вопросы с учёными.
Мастерскую для Робера мы открыли прямо в Кусково. Уж больно мне понравились здешний дворец и парк. Не вижу смысла жить в Москве, а так легче контролировать собственные проекты. Земли тут хватит для любых лабораторий и цехов. До городского особняка отсюда всего тринадцать вёрст, зато такое ощущение, что ты живёшь в сказочном лесу, расположенном вдали от цивилизации.
По идее, лучшее место под мастерскую в Останкино, где кроме множества теплиц располагались несколько мануфактур. Значит, есть доступ хоть к каким-то рабочим кадрам. Но мне не понравился тамошний дворец. Его надо доделывать, а лучше построить новый. Поэтому выбор Кусково очевиден. Естественно, производство будет размещаться вдали от дворцового комплекса.
Чтобы облегчить работу дю Пре, я приказал просто купить мастеровых с семьями у разорившегося помещика из Коломны. Степан Горюшков оказался фанатом механики и открыл в старинном русском городе мануфактуру. Но просчитался в эффективности своих задумок, да ещё и был обманут компаньоном. В итоге на торги выставили самый дорогой товар для нынешней России: обученных людей. Ага, как бы цинично это ни звучало. Так как Афоня чётко контролирует подобные объявления, то я оказался первым покупателем. Заодно скатался в старинный русский город, осмотрел производство, основанное энтузиастом НТП.
Немного подумав, я купил оборудование, привычное для работников, и сделал предложение Горюшкову перейти ко мне на службу. Помещик сначала обиделся, но затем согласился, узнав о грандиозных планах покупки заводов, конечной цели и отсутствии толкового управляющего. В результате мы договорились, что в этом году Степан Павлович заканчивает все дела, расплачивается с долгами и приступает к службе. Думаю, жалованье в его случае вторично, человека манит наука и прогресс.
В общем, с механической мастерской сладилось. Сейчас гугенот налаживает оснащение цеха и знакомится с людьми. Чтобы работники и оборудование не простаивали, мы решили параллельно с изысканиями начать выпуск инструментов и всякой мелочёвки вроде гвоздей. Только это оказалось отнюдь не мелочью, а целой находкой! Я был удивлён, но здесь ещё не знают технологию производства столь нужного товара из проволоки. Робер чуть не бросился на меня с кулаками, когда услышал о таком способе. Теперь он загорелся ещё и созданием особого станка для производства гвоздей. Говорит, что эта тема принесёт много денег.
Одновременно с производственным помещением в деревне Владычино, расположенной южнее Кусково, строятся дома для мастеровых с семьями. Я решил не экономить на нужных специалистах: помимо жилья, выделил им землю под огороды. Пусть бабы с детишками чем-то занимаются. Всё равно они крестьяне, а это из человека не вытравишь. Зато люди будут уверены, что их погреба всегда заполнены собственной едой. Ведь жалование могут и не заплатить. Новым обитателям только поставили условие, что вместо репы они посадят картошку. А куда им деваться? Конечно, крепостные согласились.
Ван дер Хека я решил не трогать, а просто помог в бытовом плане. Фламандец плотно окопался в Лефортовском госпитале, где сформировал небольшую группу учеников. Мы решили сразу обучать неофитов по новой методике, учитывающей гигиену и дезинфекцию. Поэтому я снял учёному большой дом рядом с работой, где поселил доктора с воспитанниками. Для контроля и соблюдения порядка Вороблевский выделил одного из наших управляющих. Уж слишком Ян неприспособлен к жизни.
Но даже погружение в хозяйственные вопросы не спасает от информационного голода, оказавшегося похлеще физического. Вначале меня натурально трясло без интернета и возможности получать новости со всего света. Удивление и интерес к окружающей реальности быстро схлынули, а сама местная жизнь течёт слишком медленно, что раздражает. События вроде наказания Караева случаются нечасто. Поэтому для деятельного человека остаются только тренировки, чтение и общение с интересными людьми. Заодно я обдумываю вещи, которые можно воплотить в этом времени. Но всё равно скучно.
Махание шпагой и конные прогулки — дело полезное, но это два-три часа в день. Ещё до обеда я занимаюсь делами, но без фанатизма. Надо дождаться результатов ревизии, а затем самостоятельно съездить и проверить несколько вотчин. Современная художественная и техническая литература меня не привлекают, остаются только газеты. Естественно, я с нетерпением ожидаю каждый номер «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Московских ведомостей». Как и журнал «Живописец», откровенно высмеивающий политиков и чиновников, противящихся просвещению, а также нравы дворянства на контрасте с убогой жизнью крестьян. Я такого не ожидал и был приятно удивлён. Значит, не всё так плохо, если в обществе обсуждают столь щекотливые темы.
И конечно, важны встречи с неординарными людьми. Именно после прочтения об идее Болотова, касающейся неизвестного в этом мире локаворства[1], я понял, что надо срочно ехать к нему. Сама тема, на мой взгляд, утопическая и странная, но в ней есть полезные детали. Понятно, что лицемерно рассуждать о лечебных диетах среди крестьян, но для многих дворян ситуация актуальна. Заодно я прочитал прошлые статьи энтузиаста об агрономии и ботанике. Если начинать глобальный прогресс в России, то именно с сельского хозяйства.
  
* * *
— Здесь у меня опытные поля. Я давно слежу за идеями французских агрономов, занимающихся выведением новых видов зерновых и других растений. Могу похвастаться, что за восемь лет добился немалых успехов, — Болотов указал на несколько делянок, засаженных разной пшеницей.