За Усами (ЛП)

Перегрин оглядел комнату.
— Похоже, вы отлично справились. Мне только что сообщили о проблеме.
Невеста и Харроу, оставшиеся одни в своём конце комнаты, не пошевелились, даже когда фата была сорвана. Единственные два человека в комнате, они были заняты другими делами. Харроу уставился в потолок, и, хотя Ёнву была слишком далеко от него, чтобы видеть его глаза, она знала, что выражение их будет мрачным, унылым и безжизненным. Суйель тяжело дышала, как будто пыталась контролировать своё дыхание настолько, чтобы не упасть в обморок, её ладони были прижаты к земле, а шёлковый шарф всё ещё был обмотан вокруг запястья, но её глаза буквально пылали яростью. Ей удалось освободиться, но, вероятно, она не чувствовала себя в безопасности во время драки.
  
Однако, что больше всего заинтересовало Ёнву в происходящем в комнате, так это то, что Перегрин, похоже, командовал силовками. Она была совершенно уверена, что он сильно недооценивал свой уровень взаимодействия с местными властями, как с людьми, так и с запредельными.
— Двоим из вас лучше отправиться помогать лорду Серо, — сказал он им, легко взяв на себя руководство. — Если не сможете взять Химчана живым, так тому и быть.
— Вы никогда его не достанете, — усмехнулся лежащий на полу кумихо. — Без нашей помощи — нет. Он уже далеко, а остальные из нас не собираются сидеть сложа руки и позволять миру подталкивать нас к тому, чего мы не хотим. Даже если вы его поймаете, это всего лишь люди. Они не могут выступить в суде в перерывах между заседаниями, и кто за них вступится? Это люди.
Ёнву небрежно пнула его и сказала:
— Не все мы люди.
Как только она это сказала, она поняла, что это было ошибкой. Суйель, которая смотрела на кумихо в бессильной ярости, теперь посмотрела прямо в лицо Ёнву с ужасающей решимостью, которую Ёнву знала так же хорошо, как своё собственное лицо.
Затем взгляд Суйель, неотвратимый, как смерть, упал на стеклянную бутылку, запачканную кровью, и нож рядом с ней.
— Не делай этого, — предупредила её Ёнву. Кровь застряла у неё в горле, и пальцы снова сомкнулись на её запястье, крепко и обжигающе.
Взгляд невесты метнулся к ней и неизбежно вернулся к ножу.
Она положила на него руку, крепко обхватив пальцами, и некоторое время стояла на коленях, глядя на него — или, возможно, на лежащего на спине мальчика под ним. Лезвие зависло, изогнулось и повернулось острием вниз к туловищу, которое простиралось над рёбрами Харроу и показывало каждое из них, а затем и впадину под ними.
— Боже мой, — сказал Атилас, находясь так же бесполезно далеко, как и Ёнву. — Эти молодые человеческие женщины действительно склонны поворачивать ситуацию в неожиданном направлении.
Ёнву затаила дыхание, понимая, что неверное движение подтолкнёт всё ещё окровавленную и почти раскалённую от ярости Суйель к действию, и бросила свирепый взгляд в сторону Атиласа.
— Всё в порядке, — сказал Харроу невесте, и казалось, что слова слетели с онемевших губ. — Я хочу умереть.
Нож дрогнул ещё раз и, казалось, опустился.
Ёнву сказала, чувствуя, что тонет:
— Сейчас кажется, что это того стоило, но через десять лет — или пятьдесят, или сто — когда вся твоя семья умрёт, и тебе придётся продолжать жить, ты поймёшь, что это того не стоило.
— Он заставил меня выпить кровь! Я не возражала, чтобы он убивал, когда это было необходимо, но он обещал, что мне никогда не придётся превращаться!
У в ушах Ёнву звенели слова: «Я хочу умереть, я хочу умереть, я хочу умереть», — и она, стиснув зубы, сказала:
— Ну и что, ты хочешь выпить ещё? Сколько ещё? Это не первое, что труднее всего. Это когда ты всё ещё уверена, что поступаешь правильно, и всё ещё злишься. Даже второе и третье не так сложно. Но когда у тебя в руке нож, и ты смотришь ему в глаза, или когда ты зажимаешь горячую плоть между своими зубами — вот тогда становится тяжело. Потому что тогда ты становишься монстром, и пути назад нет. Даже если ты захочешь остановиться, ты не сможешь.
Суйель бросила на неё обжигающий, нетерпеливый взгляд, и Ёнву чуть не рассмеялась. Когда-то она была нетерпелива при мысли о том, что нужно учитывать что-то ещё, кроме возможности отомстить, в чем она нуждалась.
— Жизнь — лучшая месть, — сказала она сейчас. Она немного изменилась, превратившись в более пушистую версию самой себя, и почувствовала, что её нос удлинился. Она не смогла бы вовремя перекинуться и прыгнуть, чтобы спасти Харроу — не на таком расстоянии. Но изменение сказало ей то, о чём она раньше не подозревала. От Атиласа, стоявшего рядом с ней и не сводившего глаз с Суйель, не исходил запах Атиласа. Этот запах был в нескольких ярдах от неё и с каждым мгновением становился всё ближе к невесте.
— Это вовсе не месть! — огрызнулась Суйель.
— Люди не поймут, — предупредил её Атилас. — Сейчас всё, что они увидят, — будет женщина, пережившая жениха-убийцу, своего рода героиня. Внимание будет тяжело переносить, но вы должны его вынести: интервью, репортёры, онлайн-слежка.
Суйель коротко облизнула губы, быстрое, непроизвольное движение языка.
Ёнву, наконец-то поняв, что имел в виду Атилас, нашла более простой способ и добавила:
— Если ты изменишься — даже если тебе удастся убить Химчан-сси — история будет всего лишь о женщине, которая убила невинного мальчика, чтобы стать монстром. Это дурная слава, но не та, которая тебе понравится.
— В таком виде, — сказал Атилас, и Ёнву была уверена, что он заметил, как рука Суйель слегка опустилась, а кончик ножа опустился ниже, — вы будете объектом большого внимания. Будет ли это внимание хорошим или плохим, зависит только от вас. Уверяю вас, что в любом случае вам было бы очень трудно заполучить вашего жениха через лорда Серо, и вы можете быть уверены, что он будет хорошо наказан.
— Он ещё даже не добрался до Химчана! — огрызнулась Суйель. — И он, вероятно, только схватит его — я знаю, что происходит с преступниками в судах За. Я хочу, чтобы он умер!
Ёнву уставилась на неё.
— Ну и что с того, что он будет мёртв, когда тебе придётся отбросить свою человечность? И ради чего? Чтобы дать ему именно то, что он хочет, когда ты будешь рвать ему глотку?
— Пожалуйста, — сказал Харроу. Его голос был едва слышен, глаза темны и бездонны от слёз. — Я хочу умереть. Пожалуйста.
Суйель заметно сглотнула, её пальцы крепче сжали нож.
— Он хочет умереть.
— Он хочет быть свободным, — сказала Ёнву, сжав челюсти так сильно, что у неё заболели плечи. Её глаза жгло, но она не могла позволить жгучим слезам пролиться, как бы крепко ни сжимали пальцы её запястье. — Когда он смотрит на тебя и говорит «Нуна, я хочу умереть», он говорит, что хочет избавиться от боли. Ты не имеешь права убивать его.
— Я думаю, было бы ошибкой, — мягко добавил Атилас, — позволить вашему жениху победить на этом этапе. Если вы уступите сейчас, он получит именно то, что хотел. Заставьте его страдать, зная, что вы никогда не станете такой, какой он хотел вас видеть.
Затем он оказался рядом с невестой, держа её за руку. Другой Атилас, тот, от которого не пахло так, как будто он был в нужном месте, исчез. Он мог бы вывернуть Суйель запястье, чтобы как можно быстрее избавить её от ножа, но вместо этого он осторожно забрал его у неё и бросил через всю комнату Перегрину.
Силовики, словно только и ждали этого момента, полностью переместились из Между и вошли в мир людей. Тёмная часть комнаты, погружённая в полумрак, в котором не было ни малейшего запаха, осталась прежней.
  
Нос Ёнву, ещё немного удлинившийся, учуял что-то незнакомое и человеческое.
Когда силовики собрались позади Перегрина и двух его кумихо, Суйель, казалось, поникла, вся ярость и непокорность покинули её; она обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, чтобы разрыдаться.
— Лорд Серо позаботится о мастере Химчане, — сказал Атилас силовикам. — Не удивлюсь, если он не передаст его на ваше попечение в течение часа.