За Усами (ЛП)

— Полагаю, что в ваших интересах было бы остановиться сейчас. Силовики готовы вас задержать, так что, если вы будете так добры, положите нож и отпустите девушку, это значительно ускорит дело.
Химчан уставился на него.
— Откуда ты взялся?
— Я узнал, что у вас назначена встреча с моим юным другом, и последовал за вами сюда, — невозмутимо произнёс Атилас. — Я не собираюсь позволять вам убивать его, чтобы накормить свою невесту, которая, кстати, кажется, по меньшей мере не хочет этого делать.
  
Химчан усмехнулся.
— Даже фейри не смог бы меня остановить.
— Он не один, — сказала Ёнву, отделяясь от стены в нескольких футах от двери. — И он очень хорошо владеет ножом.
Кумихо, прищурившись, перевёл взгляд с одного на другого и перенёс вес тела на заднюю ногу.
— И мы не должны забывать о силовиках, не так ли? — мягко сказал Атилас.
На этот раз Химчан фыркнул.
— Меня не проведёшь, — презрительно сказал он. — Я видел, как все силовики вышли на улицу и находились в нескольких кварталах от нас. Если они ищут там, то здесь они искать не будут.
— Не все, — произнёс холодный голос с порога.
Атилас узнал бы этот голос — по его холоду и властности — в любом другом мире. Он слабо улыбнулся, но не позволил своим чарам ослабнуть. Лорд Серо знал, что это он, но, если бы он мог увидеть настоящего Атиласа, ему пришлось бы выбирать между своим долгом поимки этого убийцы и поимкой Атиласа-убийцы как такового.
Атилас проследил за взглядом Ёнву, направленным на дверь, и увидел знакомую фигуру: короткие белые волосы, бледная кожа, широкие плечи, обтянутые кожей, и мощные ноги, обтянутые джинсами. Льдисто-голубые глаза не смотрели на Атиласа; они были сосредоточены на Химчане.
— Опустите нож. Вы арестованы за совершение преступления, которое карается смертной казнью. Если вы окажете сопротивление, я уполномочен применить силу на поражение.
— Я действительно советую вам опустить нож, — учтиво сказал Атилас. — Лорд Серо — грозный противник, который сражается насмерть.
Льдисто-голубые глаза мельком взглянули на него, радуясь успеху Атиласа, затем снова обратились к Химчану, который отпустил руку Суйель и нож и потянулся этой рукой к своему карману.
Атилас услышал резкий, раздражённый вздох, исходящий от Ёнву, и увидел медальон размером с ладонь, который Химчан вытащил из кармана и держал как метательную звезду между собой и тремя другими.
Он не понимал причины своего раздражения, пока не увидел, что на медальоне было вырезано нечто, что с такого расстояния могло быть либо собаками, либо ветками, либо, что наиболее вероятно, кумихо, точно таким же, как на воротах храма дораи.
Химчан бросил медальон, и когда он описал дугу в воздухе, вращаясь, четыре кумихо отскочили от его движения, оставив его звенеть о абсолютно гладкую стену.
  
Глава 12. Обещания во тьме
 
— Боже мой, — сказал Атилас. Его очевидное, хотя и хорошо сдерживаемое удивление, стало пищей для души Ёнву.
Изворотливый любитель чая не всё учёл.
Словно прочитав её мысли, он сказал:
— На самом деле нельзя рассчитывать на всё, но мне кажется, что это обстоятельство я мог бы предвидеть.
Химчан поцеловал Суйель в окровавленные губы и сказал:
— Я вернусь за тобой, дорогая, а затем прыгнул сквозь стену в изменчивый мир Между.
Лорд Серо с рычанием бросил Атиласу: «Разберись с этим!» — и в мгновение ока прыгнул за ним, пронёсшись в Между молнией ледяного синего цвета.
Ни у Атиласа, ни у Ёнву не было особого выбора в этом вопросе; кумихо набросились на них, один на Атиласа в его углу, а трое окружили Ёнву, когда она отошла от стены, чтобы держаться на некотором расстоянии. Ёнву увидела, как Атилас сделал несколько длинных шагов бегом, чтобы оказаться подальше от двух людей в дальнем конце комнаты, и напавший на него кумихо, неразумно решив, что он убегает, радостно погнался за ним. Кумихо всё ещё был на полном скаку, бросаясь в атаку, когда Атилас развернулся с единственным обнажённым ножом и нырнул под удар, выпотрошив своего противника на ходу.
После этого у неё не было времени наблюдать за ним: она почувствовала лёгкое движение за мгновение до того, как зубы вонзились ей в шею, и, рыча, развернулась, чтобы отразить атаку, когда почувствовала, как ещё один набор зубов вонзился ей в бок, разрывая плоть и мех. Она сражалась дико и свирепо, без всякой человеческой мысли или намерения, её глаза были узкими, как у лисы. В воздухе витал запах крови, а между каплями, которые летели по воздуху, развевался мех.
Ей удалось избавиться от зубов, вонзившихся в шею, бока её вздымались, но те, что были в боку, всё ещё были на месте. Затем они исчезли; Ёнву увидела, как мелькнули ножи Атиласа, и поняла почему. Она прыгнула на кумихо, который собирался свернуть ему шею сзади, и вонзила зубы ему в шею, тёплые от крови, которая текла слишком быстро и свободно. Она укусила по-настоящему: кумихо издал хриплый вздох и осел на землю, из него хлестала кровь. Не было времени торжествовать эту победу; что-то быстрое и дребезжащее ударило её, выбив воздух из лёгких, и отбросило к стене.
Ёнву изогнулась от боли достаточно быстро, чтобы избежать той же участи, что только что постигла предыдущего кумихо, и почувствовала, как при этом у неё хрустнул один из хвостов. Зубы вонзились ей в ухо, а не в шею, и она вырвалась, её тело горело от боли, а затем, рыча, снова ринулась в бой. Она не помнила, как упала, но смутно слышала, как кто-то кричал. Только когда Ёнву поднялась на ноги, отряхивая кровь с ушей, и она поняла, что Суйель не звала на помощь — она выкрикивала непристойности в адрес кумихо. Или, возможно, она выкрикивала их в адрес Ёнву, потому что, как только она снова поднялась на ноги, эти отрывистые крики прекратились.
Это было чувство освобождения, и Ёнву без колебаний уткнулась мордой в оставшегося кумихо, который последовал за ней, и сильно врезалась в неё, их тела врезались в дверь с тошнотворным треском ломающейся кости или дерева. Они лежали среди обломков двери, так что она, должно быть, была деревянной, но Ёнву почувствовала, что в то же самое время сломалось что-то ещё. Она не была уверена, была ли это её шея или шея другого кумихо, но когда она попыталась пошевелить головой, то всё ещё могла это сделать.
Она осторожно поднялась на все четыре лапы, восемь хвостов были гладкими и жёсткими, а один странно изогнут, и обнаружила, что, хотя всё тело болит, она всё ещё может двигать позвоночником. Она устало увидела, что Атилас отвернулся от своего последнего поверженного врага и что врагов больше не осталось, и начала более медленный и значительно более болезненный процесс возвращения к человеческому облику.
Когда она, наконец, снова стала человеком, задыхаясь от боли в коленях, которые поддерживали её ладони, она смогла видеть более отчётливо. У Атиласа было окровавлено плечо и, возможно, лодыжка, но других повреждений, которые она могла разглядеть, было немного. Он положил руку ей на плечо, и Ёнву почувствовала, как колючее покалывание в её теле начало проходить даже быстрее, чем обычно.
— Отстань от меня, — сказала она и стряхнула его руку.
— Как пожелаешь, — сказал он и оглядел сцену с видом преподавателя, проверяющего работу студента. — Я думаю, это не ужасно.
Двое из кумихо были мертвы, третья была на грани смерти, если судить по её остекленевшим глазам, а четвёртый истекал кровью из ножевой раны, которая почти оторвала ему заднюю ногу и оставила лежать на полу, не в силах пошевелиться.
  
В этот хаос Перегрин ступил намеренно, выйдя из-за печной дверцы и сделав несколько шагов по комнате, не заботясь о своих коричневых кожаных ботинках, в сопровождении двух кумихо. По комнате за его спиной пробежала рябь, и затем стало очевидно, что с ним было по меньшей мере восемь силовиков, среди которых были инспектор Гу и помощник инспектора Бэ.
— Теперь вы появились! — зарычала Ёнву, вытирая струйку крови, которая всё ещё стекала по её человеческому уху. — Ты мог бы прийти сюда чуть раньше и помочь нам!