За Усами (ЛП)
— Мёртвым или живым? — поинтересовался инспектор Гу, не без того, чтобы не бросить на него суровый взгляд. — Старейшина Перегрин, кажется, привёл нас на вечеринку с небольшим опозданием. Я бы хотел посмотреть, что произошло до того, как мы пришли сюда.
— Что касается этого, — сказал Атилас, и от его слов по спине Ёнву пробежал холодок, — поскольку лорд Серо сам является силовиком и был свидетелем почти всего, я думаю, вы обнаружите, что у вас есть всё, что вам нужно, в плане показаний и улик, чтобы осудить мастера Химчана.
— Это так? — спросил инспектор Гу. Мрачность в его тоне говорила о том, что он разделяет, по крайней мере, некоторые мысли Ёнву. — Несмотря ни на что, мы хотели бы обсудить это с вами. Вами, невестой и... мальчиком.
Взгляд, который он бросил на Харроу, был коротким и растерянным; мальчик свернулся калачиком, из его глаз текли слёзы, в то время как комната двигалась и бурлила вокруг него, а всё его тело сотрясалось от рыданий.
Атилас в недоумении уставился на него.
— А-а. С ребёнком... - сказал он, неопределённо махнув рукой.
Ёнву, которая только начала смутно осознавать, что, должно быть, произошло, чтобы вызвать череду событий, которые были так выгодны лично Атиласу, оттолкнула его в сторону и подняла мальчика. Было бы лучше вообще вывести его из комнаты.
— Не уходите далеко! — окликнул её инспектор Гу, когда она поднималась по лестнице. — Вы ещё не свободны! Нам нужно задать несколько вопросов! — Ёнву удалось не сказать ничего грубого. Вместо этого она бросила через плечо:
— Мы будем в главной комнате с остальными гостями, — и, поднимаясь по лестнице, обнаружила за своей спиной Атиласа.
Тот простой факт, что его тень коснулась её, заставил её передёрнуть плечами и быстрее подняться по лестнице. Она не была уверена, заметил ли он это, но была совершенно уверена, что если бы заметил, то это вызвало бы у него лишь лёгкую улыбку изумления, которую она начинала ненавидеть.
Когда они проходили через толпу гостей на главном этаже, Атилас, не отрывая взгляда от толпы, пробормотал себе под нос:
— Мы хорошо поговорили с невестой, моя дорогая. Но, признаюсь, я несколько озадачен — можно ли предположить, что ты на самом деле отказалась от попыток отомстить седьмому и последнему кумихо?
— У неё вся жизнь впереди, — коротко сказала Ёнву, пробираясь через толпу гостей к бару. Они могли бы немного посидеть на кухне. — И это лучшая месть, чем всё, что она могла бы сделать с Химчаном. Я уже чудовище, и если я им стану, то сполна за это расплачусь. Я отомщу, если не смогу получить ничего другого.
Атилас открыл для неё дверь на кухню.
— Я не спорю с тобой, моя дорогая. Мне просто было любопытно.
— А как насчёт тебя? — спросила Ёнву с легкой насмешкой в голосе. После того, что он сделал, чтобы осуществить переворот, который коренным образом изменил мир, всё, что он сказал ранее Суйель, было лицемерием в лучшем виде. Учитывая, что он, должно быть, сделал, чтобы связать все события сегодняшнего вечера в одно целое, это было также совершенно бессмысленно. — Что ты там сказал? Заставьте его страдать, зная, что вы никогда не станете такой, какой он хотел вас видеть?
— Как ты и сказала, моя дорогая, этот момент давно миновал. Я уже такой, каким хотел меня видеть мой первый хозяин, и ему это не доставило особой радости. Мне пришло в голову, что бесполезно пытаться быть кем-то другим, кроме того, что я есть, — в конечном итоге, это привело к приятному результату сегодня вечером. В конце концов, кажется, что нет особого смысла пытаться изменить природу.
— Прошу прощения, — резко сказала Ёнву и усадила Харроу в кресло.
* * *Мир был грязным и утомительным местом. В настоящий момент частью этого беспорядка был шум вечеринки в соседней комнате, а частью — абсолютный хаос в мыслях Ёнву, но не помогло и то, что инспектор Гу и помощник инспектора Бэ последовали за ними на кухню буквально через несколько мгновений после того, как они от них сбежали. У силовиков, похоже, возникло гораздо больше вопросов, чем могло бы возникнуть, если бы они прибыли на место происшествия с той же точностью во времени, что и лорд Серо.
Это была ещё одна мысль, которая крутилась в её голове с медленно нарастающей яростью, пока силовики задавали вопросы, на которые Атилас отвечал мягко и вежливо, а Ёнву — коротким отрывистым голосом.
Харроу всё ещё сидел на стуле неподалёку, похожий на раздавленного паука, все конечности и раздавленная тьма, его глаза были окружены красными кругами и смотрели в никуда. Он тоже ничего не говорил. Ёнву не знала, что с ним делать, поэтому оставила его там, поставив рядом чашку с водой. Камелия бы знала, что нужно было сделать, но Камелии здесь быть не могло, а Атилас, похоже, не осознавал, что Харроу теперь ни в чём не нуждается, раз он перестал плакать.
Он встал и вежливо поклонился инспекторам, когда те неохотно решили, что задали достаточно вопросов, и даже проводил их до кухонной двери, как будто был лордом, управляющим своим поместьем. Из-за этого он дважды проходил мимо стула Харроу, едва взглянув на мальчика.
— Скорее всего, — подумала Ёнву, с неприязнью наблюдая, как он слегка подтягивает брюки и садится обратно, закидывая ногу на ногу, — он просто решил, что, поскольку Харроу не поддаётся исправлению, нет смысла что-либо предпринимать.
— Ты сказал, что сочувствуешь, — напомнила она ему презрительно и резко. — Ты заставлял его делать то, что хотел, потому что знал, что он добровольно пойдёт на смерть.
— Это не я сказал ребёнку, что сегодня вечером в «Пещере» будет вечеринка. И это не я сказал ему, что именно к Химчану нужно обратиться.
— Нет, но ты знал, что он был на кухне и подслушивал, не так ли?
— Вряд ли я долен был знать, где...
— О, заткнись, — устало сказала она. — Если ты не можешь говорить, не прибегая ко лжи и манипуляциям, просто держи рот на замке.
Её тошнило от его вида, от его запаха. Атилас, должно быть, знал это, потому что довольно долго не пытался заговорить. Только когда комната за их спинами снова начала тихо бурлить, намекая на то, что люди начинают расходиться, он попытался заговорить.
— Я и так изгой, моя дорогая, — сказал он, криво улыбаясь в пустоту. — Мне больше нечего было терять, зато я многое мог приобрести.
— Я говорила тебе, — сказала она, отказываясь смотреть на него, — что ты не Великая Трагедия, которая гуляет в одиночестве. Тебя тоже никто не просил играть эту роль.
— Возможно, и нет, — ответил он все с той же слабой улыбкой. — Но я думаю, ты скоро поймёшь, что я, как правило, являюсь предвестником этого. Я не могу делать то, что делаешь ты, или то, что делает наша уважаемая экономка. Я не могу смотреть на мир и видеть, кому и в чём нужна помощь; я могу только видеть, какую пользу приносит то, что я сейчас делаю, и воплощать это в жизнь.
Ёнву насмешливо прошипела.
— Никто не делает это естественным образом. Как ты думаешь, Камелия видит трудности этого мира, потому что это в её характере? Ты не представляешь, через какой ад ей пришлось пройти, чтобы увидеть мир таким, какой он есть!
— Я так понимаю, ты понимаешь? — мягко спросил Атилас.
— Я знаю достаточно, — сказала она. — Послушай, мальчик хочет умереть, и ты почти пообещал ему, что он сможет. Мы могли бы сделать всё так, как мы это обсуждали, и этого было бы достаточно, чтобы Химчан был арестован, если не убит.
На это у него не было ответа — фактически, единственным ответом, который получила Ёнву, была неприятная мысль, пришедшая ей в голову, когда она говорила. Она медленно произнесла эту мысль вслух.
— Но этого недостаточно, чтобы собрать все детали именно там, где они тебе нужны, именно тогда, когда они тебе нужны.
— Я бы не позволил ребёнку умереть, — сказал Атилас.
Ёнву, похолодев на мгновение, подумала, что это чистая правда. Харроу не было необходимости умирать — достаточно было того, что он хотел умереть и был там, где ему нужно было быть, чтобы добиться наилучшего результата.