За Усами (ЛП)

— Обещаю, когда ты изменишься, ты почувствуешь себя по-другому.
— Если ты изменишь меня, — сказала Суйель, задыхаясь и почти побелев от ярости, — Я разорву тебе глотку, как только это сделаю!
— Не будь такой, дорогая! — запротестовал Химчан. — Это не так уж сложно — ты уже сделала самое худшее! Я скормил тебе остальные в смузи на завтрак, когда поймал их; осталось только это и совсем чуть-чуть.
  
— Что значит совсем чуть-чуть? — спросила Суйель, издав звук, похожий на крик. — Я не буду есть печень! Я не буду! Это значит, она была в моих смузи? Ты скормил мне моего друга по колледжу?
Химчан утратил часть своей прежней жизнерадостности. Он сказал почти сурово:
— Ты же знаешь, как мы относимся к друзьям-мужчинам.
— Я думала, это значит, что ты не хочешь, чтобы я с ними встречалась! Я не думала, что ты собираешься убить их и скормить мне! Я даже не знаю этого мальчика!
— Ты была очень добра к ним — конечно, была! И я тебе доверяю! Но мужчина знает, о чём думает другой мужчина. Будет лучше, если никто не будет болтаться поблизости — ты же сказала, что готова жить по-старому!
Суйель глубоко вдохнула, раздувая ноздри, и сказала спокойным голосом, который был на грани срыва:
— Когда я сказала, что рада за тебя, что ты следуешь старым путям, пока мне не придётся превращаться в кумихо, ты не сказал мне, что это значит для тебя мы собирались убить людей, которых я знала. И я не знала, что это значит, что ты всё равно обратишь меня! Предполагалось, что это относится к кому угодно, только не ко мне!
— Как это может не относиться к тебе! — сказал Химчан, подперев щеку одной рукой, а затем встала и повернулась к бару, где стояла банка с кровью. — Я люблю тебя больше всех на свете, поэтому мы должны быть вместе так долго, как только сможем.
— Не смей приближаться ко мне с этим! — предупредила Суйель тонким паническим голосом.
Выражение её лица говорило о том, что она знала, что это бесполезно, и Атилас тоже это понимал. Юная леди пережила неприятный опыт, и, хотя он сожалел об этом, он не думал, что было бы разумно прекращать всё прямо сейчас.
Химчан повернулся к Харроу и указал подбородком на пространство между связанной Суйель и перекладиной.
— Ложись сюда, — сказал он, и Харроу сделал, как ему было сказано.
Он повернулся к Суйель, у которой в глазах блестели слёзы ярости и разочарования, и она издала тихий, отчаянный звук, который вырвался из её горла.
— Что ты делаешь? Почему ты заставляешь его лежать там?
Химчан успокаивающе сказал:
— Осталось совсем немного — ты уже сделала самое худшее. Ты просто должна... Нет, не пытайся закрыть рот, дорогая, это растечётся по всему твоему лицу. Я не хочу зажимать тебе нос. Суйель, милая...
И Химчан, зажимая нос одной рукой, другой с таким успехом размахивал окровавленной банкой, что возмущённая Суйель была вынуждена проглотить хотя бы часть неприятной смеси. Мгновение спустя он отпустил её, но, хотя она подавилась, её не вырвало, и Атилас начал понимать, что в том, что она не в первый раз принимает подобную пищу, есть своя польза, даже если она об этом не подозревает. Её тело уже готовилось к переменам, которые Химчан навязывал ему.
Оставалась ещё одна смерть, чтобы свершить превращение, и это, скорее всего, повлекло бы за собой превращение Химчана в кумихо, что сделало бы ситуацию значительно более опасной, причём очень быстро.
Поэтому было чем-то вроде облегчения ощутить секундное, слабое колебание Между, похожее на звук, который издаёт занавеска из бисера, когда кто-то проходит сквозь неё. «Ёнву», — с обострившимся предвкушением понял Атилас, — «определённо вошла в комнату в своём обличье Между и теперь где-то прячется».
Невесту, с окровавленным ртом и затуманенными глазами, снова вырвало, но безрезультатно, и она села. Атилас осознавал, что теперь он может вмешаться. Он также осознавал, что Ёнву может, и почувствовал облегчение от того, что она этого не сделала. У них был умысел на совершение определённой части преступления, но не всего преступления; также был вопрос о правильном свидетеле событий, и хотя Атилас знал, что лорд Серо, должно быть, уже в пути или даже ждёт в тени, он не мог этого сделать, увидеть как можно больше. Слабое движение Между, сообщившее ему о появлении Ёнву, не повторилось, и теперь он слепо верил, что лорд Серо на самом деле находится где-то достаточно близко, чтобы стать свидетелем и отреагировать.
В таком случае ему действительно следовало бы отправить сообщение, которое только и ждало отправки, но он обнаружил, что не хочет этого делать. Его собственными потребностями были всё или ничего, и если они ничего не получили в плане того, что Ёнву нужно будет немедленно устранить, они могли, по крайней мере, получить то, что он хотел от ситуации.
Суйель, прижатая к Химчану так далеко, как только позволяла стена, казалось, знала, что будет дальше. Однако Атилас был немало удивлён, когда она дрожащим голосом произнесла:
— Я не убью этого мальчика. Ты не сможешь обратить меня, если я не убью его. Я тоже знаю старые законы. Я убедилась, что знаю, на кого выхожу замуж.
Боже правый. Окончательная смерть была связана не с поеданием, а с самим убийством? На мгновение ему вспомнилась колкость, которую он бросил в адрес Ёнву несколько дней назад: «Чей молодой человек погиб из-за того, что ты сделала?» — и думал, что понял. Знания кумихо были ему малопонятны и чужды, но он неосознанно и безошибочно попал в то, что могло быть очень болезненным для такого человека, как Ёнву. Если бы он знал, то смог бы спланировать всё для Суйель гораздо более эффективным способом.
Конечно, подумал он со слабой улыбкой, это сделало бы осуществление плана менее захватывающим, чем оно было в настоящее время — в этом случае он смог бы гораздо более чётко общаться с исполнителями и не смог бы извлечь так много пользы из этой встречи.
— Послушай, этого ты не знаешь, — сказал Химчан, предлагая подачку. — Это просто мальчик, который узнал, чем я занимаюсь, и захотел умереть. Всё, что тебе нужно сделать, это зарезать его, и мы сможем быть вместе, как и должно быть.
— Я не убью маленького мальчика!
— Милая, тебе даже не обязательно убивать его — я буду держать тебя за руку! Я сделаю это. Мы сделаем это вместе. Тебе просто нужно приготовить свежую тушу, пока всё остальное ещё находится в твоём организме — все питательные вещества из печени и волшебство в крови. Я даже не буду заставлять тебя есть печень после этого. Она полезна для твоего здоровья, но если тебя это расстраивает, мы будем делать это медленнее. Я буду здесь, чтобы убедиться, что никто не убьёт тебя во время первого превращения, а после этого ты сможешь решить, хочешь ли есть или нет.
Последовало короткое, тягучее, болезненное молчание. Затем Суйель выдавила из себя:
— Ты сумасшедший.
— Я кумихо, — упрямо выпятив челюсть, сказал Химчан. Он высвободил её руки из металлического кольца, прижимая к себе, чтобы избежать серии действительно достойных ударов, а затем связал их вместе. — Ты знала, кто я. Это наша культура, это наш мир. Мы не должны стыдиться этого в современном мире; мы просто должны принять это.
— Я не думала, что это повлияет на меня! Предполагалось, что ты будешь защищать меня от этого мира!
— Дорогая, я защищаю. Ты поймёшь, когда превратишься. Бесполезно пытаться выронить нож; я просто собираюсь... прости! Я должен держать его очень крепко, потому что, если ты отпустишь его, всё будет напрасно. Я пытаюсь не причинить тебе боль!
  
Суйель, отчаянно сопротивлявшуюся и вырывавшуюся, протащили по полу к терпеливо ожидающему телу Харроу, нож был у неё в руке, а рука Химчана обхватила её, эта большая рука сжимала и оттягивала их одновременно.
У Атиласа было всего мгновение, чтобы оценить тот острый, приносящий удовлетворение факт, что в данный момент у них были мотив, намерение и цель, прежде чем он вышел из тени и сказал: