За Усами (ЛП)
— Думаешь, что это кто-то из силовиков всеми правдами и неправдами пытается убрать меня с дороги, и нашим инспекторам приходится с этим мириться? — сказала Ёнву. В её голосе не было удивления. Возможно, у неё были похожие мысли. — Если бы у меня было время...
Она замолчала, и Атилас снова развеселился.
— Ты готова идти на риск, когда дело касается силовиков? Почему бы так не поступить?
— Потому что у меня есть работа, которую я не смогу выполнить, если буду раздражать слишком многих людей одновременно, — коротко ответила Ёнву.
— В самом деле? — в ту ночь, когда она добилась от него алиби, она казалась скорее решительной, чем отчаявшейся, но в её глазах горел огонь, который был ему хорошо знаком; Атилас задавался вопросом, что именно Ёнву так отчаянно нужно было сделать, чтобы освободиться. «Возможно» — подумал он — «было бы возможно и полезно вытянуть из неё информацию». — Можно поинтересоваться, связана ли эта работа с другом или врагом?
— Нет, не можно, — сказала она без обиняков.
Атилас слабо улыбнулся.
— Очень хорошо, тогда давай вернёмся к нашему разговору. Что касается тела: если ты сама перенесла его, то, должно быть, для тебя было шоком узнать, что кто-то снова нашёл его за пределами виллы. Зачем ты его перенесла? Ты упомянула, что это неподходящее место для обнаружения трупа, но я действительно не понимаю...
— Я не хотела, чтобы свадьба сорвалась, — сказала Ёнву с ноткой нетерпения в голосе. — И я была там с телом, а это означало, что я была бы наиболее вероятной подозреваемой, если бы привлекла внимание. У меня не так много друзей по обе стороны границы — я была бы очевидным козлом отпущения, без малейшего шанса на алиби.
— У тебя достаточно друзей, чтобы быть приглашённой на свадьбу, — сказал Атилас и был удивлён горьким уколом сожаления, который вызвала эта мысль.
— Те-то? Они хотят, чтобы я была там только потому, что боятся оказаться на моей стороне. Меня приглашают на все мероприятия, независимо от того, насколько сильно они ожидают — или хотят — моего прихода.
— Как это мило с твоей стороны. Можно поинтересоваться, что ты сделала, чтобы привить такое… почитание со стороны местного населения?
— Я убила шестерых местных старейшин дораи и повесила их хвосты на городской стене, — сказала Ёнву, её лицо было гладким, мягким и совершенно бесстрастным. — Это было до того, как с каждой стороны могло быть только по четыре старейшины, дораи и нормальных. Все ненавидели дораи. Все отщепенцы в городе, включая кумихо, боялись их, но ещё больше они боялись того, кто мог их убить.
— Так обычно и бывает, — сказал Атилас, внезапно осознав с ледяной ясностью, что именно он сказал, когда они стояли перед старейшинами дораи. — Чтобы избавиться от зла, часто нужно стать таким же грязным, как и то, что очищаешь.
— Не сравнивай то, что я сделала, с детоубийством, — сказала Ёнву, её голос был острым, как железные гвозди. — Я знаю, что ты сделал, чтобы вызвать конец света. Я убила дораи, и я убивала убийц и насильников. Может, я и осквернила своё тело, но я никогда не оскверняла свою совесть.
— А разве нет? — спросил Атилас, нежный и свирепый, как шёлк на обнажённой шее. — Мне кажется, ты спишь по ночам меньше, чем я — я лучше других знаю, как распознать, что кто-то действует из чувства вины. Смею поклясться, есть причина, по которой ты так яростно защищаешь людей, находящихся в пределах твоей досягаемости, и почему ты не позволяешь маленькому человечку Джейку подобраться к тебе слишком близко, хотя он явно этого хочет. Чей-то молодой человек погиб из-за того, что ты сделала? Это был тот, кому принадлежала та рубашка?
— Не притворяйся, что знаешь меня! — зарычала она на него. — Я защищаю людей! Я не убиваю их и не позволяю им умирать!
— Ты так думаешь? — холодно спросил Атилас. — Я думаю, ты заботишься о самых близких из них, но ты очень осторожна и не заглядываешь дальше этого. Всё, что становится слишком близким, становится семьёй, и тогда ты ничего не можешь поделать, кроме как защищать и убивать за них, потому что они твои. И однажды, нравится тебе это или нет, тебе придётся выбирать, убивать их или нет, чтобы спасти себя.
— Я никого не убивала, чтобы защитить себя! — сказала Ёнву тихим, задыхающимся голосом. Она наклонилась вперёд в своём кресле, вцепившись в подлокотники с такой силой, что они заскрипели и раскололись, когда когти вонзились в ткань, разрывая её. — Я защищаю себя, свою семью; я не могу спасти всех, и мне не в чем быть виноватой.
Он заметил глубокую складку между её бровями, которая говорила скорее о глубокой печали, чем о гневе, и надавил сильнее.
— Вначале я убивал из страха — из страха перед тем, что могли бы сделать со мной, а затем из страха перед тем, что могли бы сделать с моими жертвами, если бы я быстро не пускал их под нож, — а потом я убивал с намерением уничтожить мир вместе со мной, чего бы это ни стоило. Ты защищаешь тех, кто тебя окружает, как от самой себя, так и от других запредельных, — будто когда-то сама убивала, не считаясь с ценой.
Она вскочила на ноги со скоростью, которая застала бы его врасплох, если бы он не увидел предвестника этого в её серебристых глазах. Атилас не двинулся с места, уверенный, что правильно оценил ситуацию, и позволил ей пронестись мимо него со всей силой штормового ветра, задев его чимой, когда она проходила мимо его кресла.
Он повернул голову скорее по привычке, чем по необходимости, и увидел, что, выйдя из комнаты, она направилась в кухонную часть дома. Оглянувшись, он заметил яркое пятно розового и жёлтого цветов — камелию сразу за дверным проёмом. Оглянувшись через плечо, он спросил её:
— Как долго ты здесь стоишь?
— Время — это иллюзия, — сказала Камелия. — Как и здесь, и там. Но если ты действительно хочешь, чтобы я ответила, то я стою здесь уже секунд тридцать.
— Кажется, я немного оступился.
— Неужели? Уверен, что это был не преднамеренный удар?
Атилас почувствовал, как его брови поползли вверх. Он повернулся в кресле так, чтобы было удобно наблюдать за Камелией, облокотившись на спинку и положив на неё руку.
— Ну, возможно, и так. Что бы ты посоветовала мне с этим сделать?
— Я всегда предлагаю чай, — сказала Камелия, кивнув в сторону двери, из-за которой Атилас едва слышал шум закипающего чайника. Сегодня на ней были серьги в виде чайных чашек, которые опасно перекосились, как будто их содержимое могло выплеснуться на оборчатые плечи её ярко-розовой блузки. Атилас нашёл, что всё это очень к месту.
— Если будешь так любезна, — согласился он. Камелия ушла, но менее чем через десять минут вернулась со своим обычным кобальтово-синим чайником на подносе, где стояли две маленькие чашечки и пара тарелочек, украшенных печеньем «якква» (национальная корейская сладость, жареное медовое печенье, пропитанное сиропом и мёдом — прим. пер.) и небольшим ассортиментом ярких рисовых лепешек.
Она остановилась перед ним, протягивая поднос, и Атилас поднялся, вопросительно глядя на неё.
— Тебе не кажется, что лучше самому его вынести? — спросила она.
— Вынести?
— Она не ушла далеко, — сказала Камелия, передавая ему поднос с чаем, прежде чем он осознал, что протянул руки, чтобы взять его. — Она, наверное, в саду, тушит. Ёнву любит свежий воздух, когда готовит — она также не уходит далеко от дома, когда знает, что ей нужно что-то приготовить.
В таком случае, он, безусловно, попал в точку, подумал Атилас. Что ему действительно следовало бы сделать, так это извлечь выгоду из этого удара, чтобы точно выяснить, как много Ёнву скрывала от него, и что это могло бы значить для их расследования. Возможно, он и не был заинтересован в самом расследовании, но он определённо был заинтересован в том, насколько хорошо оно было раскрыто, и у него были все намерения сделать всё возможное, чтобы справиться с этой задачей как можно лучше.
Было бы очень хорошо сказать, что он просто пытался найти убийцу, чтобы показать себя с лучшей стороны Пэт и, следовательно, Зеро, но было бы трудно продолжать демонстрировать свои лучшие качества каким-либо значимым образом, не выполняя свою работу должным образом. Ёнву скрывала важные факты, которые, несомненно, изменили бы его взгляд на расследование. Пришло время разобраться с новыми фактами, которые были в его распоряжении, — если бы он смог добраться до них всех.