Сон разума (СИ)

  
Глава 37
 
К тишине одноместной палаты прилагался телевизор, и, удовлетворяя тупую мазохистскую потребность, Ральфи нажал кнопку на пульте, включая в очередной раз первый попавшийся новостной канал.
Все они на множество голосов и разными словами рассказывали об одном и том же.
В результате движения какие-то там доселе не обнаруженных геодезистами на этом месте земляных пластов грунтовые воды размыли фундамент, и некогда предназначавшееся под муниципальное жилье недостроенное здание рухнуло, сложилось карточным домиком.
  
Под завалами обнаружено сорок семь трупов. Большинство этих людей числилось пропавшими без вести.
В числе погибших опознали так же Чарльза Бейкера, бывшего детектива полиции, три года назад прославившегося поимкой Кристофа Гейджа. Семья Бейкер, владельцы брэнда «Бэйкер энд Бэйкер», известные производители модных и практичных сумок, пока не дает комментариев.
Долгое и, очевидно, неоднозначное расследование еще только предстоит, но в ФБР, куда было передано дело, уже предполагают, что организатором похищений, или как минимум, соучастницей, могла выступать некая мисс Хэндриск, также обнаруженная среди жертв. В распоряжение полиции уже поступили документы, подтверждающие, что именно она являлась владелицей данного земельного участка.
На прошедшей сегодня утром пресс-конференции представитель Полицейского Управления Лос-Анджелеса Адам Тейлор охарактеризовал погибшего детектива Бейкера как настоящего героя, который, даже перестав служить, продолжил защищать, и с высокой долей вероятности предположил, что именно Чарльз Бейкер оказался тем, кто смог распутать это чудовищное преступление, мотивы которого не ясны пока даже самым опытным сыщикам. Наш канал будет следить за подробностями…
Голова разболелась с новой силой, и Ральфи выключил телевизор.
Доктор Вернан, внимательный и явно знающий свое дело парень, сказал, что у него контузия, и Ральфи предпочитал думать, что дело в этом. Не стоило много разговаривать, вставать и смотреть телевизор.
По последнему пункту Паркер был с ним решительно не согласен, — раз уж его глаза каким-то чудом остались целы.
Зато с полицией до сих пор говорить не пришлось. Невзирая на то, что копы, агенты и журналисты отчаянно штурмовали этаж, доктор Вернан остался непреклонен: контуженных допрашивать нельзя. Это давало Ральфи время обдумать, что и как он будет говорить, хотя думать тут было не над чем.
Чарли Бейкер — герой.
Он сам оказался на объекте потому, что помогал герою.
И в груди, и в голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Очнувшись и отвечая на первые вопросы врача, Ральф отстраненно удивлялся тому, что не хочется даже сдохнуть. Хочется просто не быть.
Он даже не спал, проваливался слишком часто в благословенное забытье без сновидений, а потом нехотя возвращался с нетерпением дожидаться следующего раза.
Накануне вечером Вернан сказал, что некий доктор Хоппкинс звонил на пост дежурной сестры, чтобы справиться о его состоянии, и Ральфи вежливо его поблагодарил.
Самые элементарные слова и действия давались с таким трудом, что вполне терпимые, в общем-то, боль, головокружение и тошнота усиливались ттроекратно.
Весьма приблизительно он знал, что находится здесь третий или четвертый день. В эту больницу никто не приходил его навестить, а в службу спасения в тот вечер с таксофона позвонила молодая женщина, так и оставшаяся неизвестной.
Ральф даже не мог бы сказать, что мир вывернулся наизнанку или перестал вовсе что-либо значить, но он догадывался, что многому теперь придется учиться заново. Как заново учиться ходить. Кажется, не так давно он уже думал об этом в контексте, которого не мог теперь припомнить.
Дверь тихо открылась, впуская в палату приглушенный самой больничной атмосферой гомон жизни из коридора.
Ральфи не отвернулся и не отвел взгляд. Не испытал даже ничего конкретного, ни обиды, ни радости. Только отметил, что доктору Миллер все же очень идет белый халат, даже просто наброшенный на плечи.
— Привет, — Алиса взяла из угла стул и поставила его поближе к кровати.
Он открыл было рот, чтобы поздороваться в ответ, и вдруг ощутил свои губы такими неестественными, как будто они были густо вымазаны воском.
Вместо голоса из горла вырвался какой-то невнятный звук, и Ральфи вдруг прорвало.
Один протяжный, похожий на стон, болезненный вздох, и Паркер рывком сел, стараясь восстановить дыхание.
Сцепленные пальцы побелели, но теперь совсем не дрожали.
Он моргнул, и когда в глазах прояснилось, наконец, посмотрел ей в лицо, уловил аромат знакомых духов так близко. И в очередной раз восхищенно подумал о том, как же она красива.
— Так кто ты, Лиса?
Он искренне собирался сказать совсем другое. Только вот этот, до сих пор висящий в мутном от пыли воздухе, их последний общий с Чарли вопрос, оказывается, волновал его больше всего остального.
Алиса моргнула, очевидно, точно так же услышав совсем не то, что ожидала, а потом коротко улыбнулся.
— Я часть той силы… — она покачала головой, и продолжать цитату не стала.
И тут же посерьезнела, прикусила губу, и посмотрела сначала на его руки, а только потом подняла глаза.
Их взгляды встретились, и у Ральфи снова захватло дух.
— Ты знала про Чарли с самого начала.
Это был уже не вопрос, а утверждение, но она все равно кивнула:
— Да. С того момента, как его увидела. Большая сила, помнишь? Её невозможно скрыть.
— И ты молчала
— Молчала, — Алиса, казалось, почувствовала себя спокойнее, даже откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу. — Молчала и старалась помочь ему так, как могла. Видениями, снами или бессонницей. Надеялась, что мне удастся достучаться до него. Что он поймет. Услышит. И ты никогда даже не узнаешь. Попереживаешь немного о том, что так и не смог отыскать всех этих людей. Быть может, не простишь себе этого до конца жизни. Но никогда не узнаешь про него.
Она медленно перевела дыхание, но Ральф знал, что это еще не финал. Она пришла не для того, чтобы щадить его, — к чему уж теперь? — и она еще не договорила.
— Ты был очень дорог ему, Паркер. По-настоящему дорог. только ты и был. Потом и я стала, но это уже не могло ничего изменить. Чарли уже не мог остановиться, и он хотел, чтобы ты его остановил. Именно ты. Ни от кого другого он бы этого не принял. Я могу понять это. И уважать. Но я не могла позволить ему сделать это с тобой.
Этот разговор давался ей тяжело, Ральф почувствовал это. Знал так же точно, как про самого себя.
Аиса посмотрела в закрытое жалюзи окно, и помедлила с тем, чтобы снова повернуться к нему.
— Он был хорошим человеком. Героем. В том, что с ним случилось, не было… — голос подвел.
Она махнула рукой, прося секундную передышку, прежде чем продолжить, и Ральфи понял, насколько ошибся. Ей было так больно… Почти так же, как ему самому.
Или даже сильнее, потому что, в отличие от нее, он не был вынужден выбирать.
Просто сделать вид, что ничего не было и оставить на свободе и в добром здравии безумца с огромной потусторонней силой?
Позволить ему самому прикончить самого близкого, самого родного человека — пусть не от жестокости, а из милосердия, — но жить с этим до последнего вздоха?
Решить все самой — тихо, в любом темном переулке или прямо дома, — провернуть это так, чтобы никто никогда ни о чем не узнал, не бросив на саму себя и тени подозрений. Просто тихо увести во сне, прикончить безболезненно и нежно, оставив самого ральфи в горе, но при этом — и в счастливом неведении.
  
— Не думаю, что он почувствовал меня или знал правду. Стреляя в меня, он просто защищался. И очень надеялся, что я его при этом не узнаю. На нем был хороший морок. И кепка.
Голос Алисы как будто прорвался через толщу воды.
Тонуть или выплыть?
Чарли, — друг, брат, напарник, герой, — всегда ставил на последнее, когда дело касалось Ральфи.