Сон разума (СИ)

Чарли хмыкнул тихо, даже печально, как человек, вложивший всю свою душу, весь свой пыл, но так и не был услышан и понят. Он качнул головой выворачиваясь из-под руки Ральфа, и коротко, почти раздражённо кивнул ему на утопающий во тьме лестничный пролет.
— Пойдем. Я обещаю, это поможет. Ты ведь знаешь, я всегда старался сберечь тебя. Даже если не понимал до конца. Даже когда понял, что не смогу, черт побери, даже приблизиться к тому, что тебе дано. Как бы ни старался. Там не будет боли, Ральфи. Обещаю.
  
— Он все же воздержится.
Алиса снова вмешалась, и Чарли снова не обернулся полностью.
— Свали, Лиса. Просто уйди. Ты тут лишняя.
— Отвечая на твой вопрос, можешь считать, что у меня врожденный иммунитет. Даже к этому.
Она обвела коридор коротким выразительным взглядом, показывая, что имеет в виду, но предложение Чарли — не приказ, не требование, не пренебрежение, а щедрое и великодушное предложение выжить, — оставила без ответа.
Ральфи совсем безэмоционально мазнул по ней взглядом, констатировал, как привычно и буднично она держит пистолет.
Щелчок предохранителя, поднятый локоть.
— Пойдем, — повторил Чарли, не то уже забывший, о чем ее спрашивал, не то абсолютно к этому равнодушный, и сделать его плечо.
Пуля злым, невидимым глазу жалом впилась в стену, пролетев над самым его ухом так близко, что в лицо Ральфи посыпалось мелкое бетонное крошево.
— Следующая будет в затылок, — казалось, она не сделала ни одного движения, и голос не сбился, вот только аккуратная дырочка в стене, на которую с недоверием уставился Ральфи, и в самом деле была.
А Чарли отпустил его и отступил на шаг.
— Молодец, — Алиса похвалила его тихо и ни капли не издеваясь. — Теперь мы просто уйдем. Считай это моим тебе подарком.
— И ты на это согласишься? — Бейкер хмыкнул тихо и откровенно презрительно, глядя при этом только на него. — Черт, Ральфи, даже я не рискую предположить, что она такое.
Звенящий, отупляющий морок прошел, и Ральфи показалось, что он вынырнул с огромной глубины, — оглушенный, беззащитный и мокрый. Или это просто капля крови из царапины стекала по виску.
— А что ты теперь такое, Чарли? Ты сам-то можешь объяснить?
— А это важно? — взгляд Чарли вдруг стал таким ясным. — Думаешь, я не знал про Нью-Йорк? Не знал про вещества? Про вонючие вписки, на которых ты кого только не ебал и кайфовал от этого, черт же тебя задери совсем? Как ты наслаждался своей мнимой свободой от самого себя. Это ведь намного темнее и глубже, чем просто кошмары. То, о чем ты сам никогда никому не расскажешь.
Он резко замолчал, пытаясь восстановить дыхание, и продолжил только когда сделать это, наконец, удалось.
— Я всегда был рядом. Если тебе это нравилось, я не хотел мешать. Ни секунды не сомневался, что ты просечешь, что дошел до дна, когда это случится, что выплывешь. Так какого же чёрта тебе так нужно как-назвать это⁈
Костяная холодная лапа, сдавшая сердце, пока он говорил, уже подобралась к горлу, пережала так, что продавить через этот захват слова Ральфи просто не мог.
Чарли больше не пытался ни отойти, ни приблизиться, но казалось, что шепчет он в самое ухо.
— Я хочу, чтобы ты понял одну самую главную вещь, Ральф. Ты всегда был мне важен. Любым. А ей? — он мотнул головой в сторону все еще держащей пистолет поднятым Алисы. — Думаешь, был?
— Нет, — ответила она сама, и Чарли кивнул, утверждаясь сам и убеждая его в своей правоте. — Он с самого начала просто был моим.
Только теперь Ральфи понял, что говорила она не с ним, а Чарли наконец развернулся, резко, почти агрессивно. Задержал взгляд на оружии, но с места не двинулся вовсе не поэтому.
Алиса опустила пистолет, хотя и не поставила его на предохранитель. Никто из них троих уже не сомневался в том, что она попадет, даже если выстрелить придется неожиданно, но поднятая рука мешала ей смотреть Бейкера в лицо.
— Ты же талантливый, Чарли. Ты так чертовски талантлив, что Паркеру и не снилось. Ни в одном из смыслов.
— А ты та… или то, что мои таланты по достоинству оценила? — он вроде бы усмехнулся, только ни веселья, ни недоверия в этой усмешке не было.
— И уже давно, — Алиса тоже осталась серьезна, и, казалось, только сейчас, впервые они разговаривали по-настоящему. — С самого начала. И я хотела… Я надеялась, что ты остановишься. Что своим возвращением Ральф тебя остановит. Но не так. Ты лучший из друзей, ты мужчина, о котором можно только мечтать. Все могло быть… так хорошо. Как минимум, потому что мы все уроды — и ты, и я, и Ральф.
Чарли молчал, обдумывая, пропуская ее слова через себя, и на долю секунды Ральфи показалось, что в нем ломается что-то, как накануне ночью ломалось в нем самом. Что все еще может…
— Иди ты к черту.
Горло отпустило, и вместе со способностью дышать, вернулись обоняние и слух.
Уже знакомые неторопливые шаги за спиной, с той стороны коридора, откуда они пришли. На этот раз Ральфи обернулся, потому что страх и нежелание верить и видеть были именно тем, что все той же прошлой ночью кончилось где-то глубоко у него внутри.
Одинокая девичья фигура на лестнице, как в сказке про русалок. Обманутое доверие, разбитое сердце и отнятая жизнь, дополненные фирменной сумочкой.
— Прости.
Сказала Алиса это вслух, или голос принадлежал Эшли, или вовсе послышалось, — он уже не успел разобрать.
На этот раз потолок наклонился на самом деле. С характерным скрежетом что-то наверху начало рушиться, и когда пол резко накренился, Ральфи не устоял на ногах.
Падая, он еще искал взглядом Чарли, бестолково взмахнул рукой в тщетной надежде уцепиться за его рукав и удержать.
В лицо полетела пыль и мелкие камни, а потом стало темно и отчаянно больно, когда осколки разлетевшихся стекол впились в кожу, и он инстинктивно зажмурил глаза под разбитыми очками.
— Вставай! — Алиса вздернула его на ноги с силой, которой просто не могло быть в женщине ее комплекции, и потащила.
Ральфи не знал, куда.
Только как мог быстро переставлял подгибающиеся ноги, на ходу и ощупью содрал с лица бесполезную пустую оправу, а потом дважды споткнулся на ходящей ходуном лестнице. И оба раза был подхвачен под локоть. Кажется, даже через куртку ощутил боком нагретую ее рукой сталь пистолета.
Там, за темнотой, все еще грохотало, скрипело и падало, а потом воздух, как в прошлый раз, ударил в легкие, выбивая протяжный болезненный стон.
Что все закончилось, Ральфи понял только осознав себя сидящим на холодной земле. Горячее, пахнущее табаком и ладаном дыхание совсем близко, и, проведя наугад рукой, он наткнулся на ее обтянутое джинсами колено.
Алиса сидела рядом, и чье-то, то ли ее, то ли его, сердце билось так сильно и громко.
Ральфи понял, что просто завоет в голос или действительно сойдет с ума, если не посмотрит, и осторожно, со второй попытки, открыл глаза.
Картинка, и без того мутная, тут же сделалась еще хуже, залитая непроизвольными слезами и кровью. Он успел увидеть только падающие стены, катящийся по земле, но не долетевший до них камень, и огромное и жуткое, похожее на ядерный гриб облако пыли над тем, что, казалось, стонало утробно и мучительно, испуская свой последний вздох.
Ральфи затряс головой, и сам застонал протяжно и глухо, а потом потянулся и дернул воротник ее рубашки, царапая кожу, срывая пуговицы. Он уже не думал о том, как сильно ему это необходимо сейчас, — последний ответ на последний вопрос, — он просто должен был увидеть.
Алиса дернулась, вцепилась в его запястье, но не сопротивлялась.
Треск ткани где-то по ту сторону сознания. Кажется, он порвал на ней даже белье, прежде чем увидеть.
  
На том самом месте, где повязка должна была прикрывать свежую огнестрельную рану, был только синяк. Уже небольшой, зелено-фиолетовый. Смый обыкновенный проходящий синяк. Точно такой же, как был в их единственном, — единственном ли? — общим с Чарли сне, и Ральф не запомнил, успел ли посмотреть ей в лицо перед тем, как отключиться.