Чернокнижник из детдома 3 (СИ)

— Это будет лучший предвыборный ролик, — рассмеялась Ольга.
— Это будет честный ролик, — поправил я. — Потому что если уж продаваться, то за идею. А не за должность.
  
Глава 20
 
Снимаем кино
 
Организовывать рекламное посещение Пробоя оказалось на порядок сложней, чем его пройти.
Всё началось с аппаратуры и Ольгиной идеи о том, что надо бы Терехова с собой взять.
  
Вот тут-то и зачесал я затылок. Но начну с камер. Их цена заставила меня чуть было не упасть назничь! И это после десятиминутной перебранки двух Ольгиных операторов.
А ведь условия я им оговорил простенькие: камера профессиональная, для репортажей, компактная и лёгкая.
Всё дело в том, что у парней камеры служебные, а мне так-то никуда не упиралось ставить дорогущие защитные артефакты на чужую технику. Да и им, скорей всего такое не разрешат.
В итоге — четыреста тридцать тысяч, господа! Четыреста за камеры, где лидирует дорогущий Кэнон, а двадцать — на всякую мелочёвку, включая четыре дополнительных аккумулятора, какой-то объектив и кучу карт памяти.
Нет, я догадывался, что быть спонсором кино — дело дорогое, но… однако…
И не нужно спрашивать, отчего я стенаю над каждой тысячей (сотней тысяч!!) рублей, словно старый еврей, едва не заламывая пальцы. Просто помню то время, когда я безумно радовался найденной вдоль перрона мелочи, на которую я себе купил первую шаурму.
Когда я попробовал согласовать в Гильдии заход в Пробой со съёмочной группой, причём про Терехова я не говорил, решив втихаря протащить его, как члена Отряда, то получил однозначный и бесповоротный отлуп. На меня махали руками, затыкали уши и совершали прочие непотребства. Плюнул, позвонил Терехову и предоставил всё улаживать его команде. Даже ему потребовалось три дня, прежде, чем такое разрешение было получено.
Впрочем, эти три дня пошли во благо. Серёга вскинул интересную мысль про съёмки с беспилотника. Отправил его к операторам и предупредил, что мой обвес на летательный аппарат будет весом под килограмм. Угу, в итоге ещё минус сто пятьдесят тысяч из кармана и ещё один человек в составе съёмочной группы. Но, из наших. Он сейчас коптер гоняет в хвост и гриву.
Совет отряда пытался было взять траты на свой баланс, но я им напомнил, что Тамара расписала расходы отряда на месяц вперёд, и этих покупок там не предусмотрено. Отчего-то аргумент про Тамарика подействовал отрезвляюще. Все как-то разом приуныли, по переглядывались, и отстали.
Хех, во она как сумела себя поставить! Даже самые ярые спорщики назад сдают, едва заслышав её имя.
Что мы ещё успели сделать, так это маркеры организовать. Теперь наши видосики не останутся безымянными, и те, кто ими раньше беззастенчиво пользовался, будут лишь нам на руку играть, как реклама отряда.
Наконец, когда всё было готово, мы выехали к Пробою ранга Б. Да, простенькому, но большому.
Пробой встретил нас запахом озона и горелой плоти ещё на подъезде. Это плохой знак — значит, внутри что-то активно работает, что-то живёт, дышит и, скорее всего, не настроено на дружелюбный лад.
Колонна остановилась в полукилометре от ворот пространственного разрыва. Два багги с боевым ядром отряда, «Ласточка» со съёмочной группой, и старенький «УАЗ» Терехова, который кандидат в губернаторы, несмотря на все уговоры, отказался менять его на что-то более защищённое.
— Красота какая, — сказал Дмитрий Сергеевич, вылезая из машины и глядя на марево Пробоя, которое пульсировало в сотнях метров от нас, переливаясь багровыми и фиолетовыми оттенками. — Вы только посмотрите на эту структуру. Трёхмерная спираль с внутренней инверсией фаз. Я такое только в институтских отчётах видел, а тут — своими глазами.
Операторы уже выставили камеры, ловя свет. Ольга, в бронежилете, поверх которого была накинута лёгкая ветровка с логотипом телекомпании, поправила микрофон и взглянула на меня:
— Командир, давай вводную для зрителя. Ты первый.
— Потом, — отмахнулся я, всматриваясь в Пробой. — Сначала надо понять, что внутри.
— «Я вижу траву», — неожиданно подал голос мой Дух, посланный на разведку. Я вздрогнул — Духи редко говорят. Лишь самые продвинутые. — «И камни. Много камней. И что-то живое. Крупное. Метрах в трёхстах от входа».
— Терехов, — окликнул я кандидата. — У вас же магический слух развит? Что скажете?
Терехов закрыл глаза, сосредоточился. Я заметил, как вокруг него закрутились слабые потоки Силы — не боевые, не агрессивные, а какие-то… изучающие. Через минуту он открыл глаза и улыбнулся.
— Степь. Настоящая, ковыльная. А на ней — что-то вроде бизона. Или зубра. Только с увеличенной энергетической матрицей. Мутант, одним словом. Но не агрессивный пока. Просто пасётся.
— Откуда вы знаете, что не агрессивный? — спросил Вепрь, хмурясь.
— Энергетический след ровный, без всплесков, — пояснил Терехов. — У агрессивной твари он всегда пульсирует, как предупреждение. А здесь — спокойно.
— Уважаю, — кивнул я, оценив его анализ. — Ольга, включай камеры. Заходим. Багги — за мной, пешая группа — клином. Терехов — в центре. Операторы — по флангам, но за магами.
— Я не за спинами, — вдруг твёрдо сказал кандидат. — Я с вами. Впереди. И снимать меня должны не за спинами ваших бойцов, а в деле. Иначе какой смысл?
Я хотел возразить, но Терехов смотрел так, что я вспомнил слова Седого: «У идейных людей есть одна беда — они верят в свою правоту больше, чем в реальность». Спорить было бесполезно.
— Тогда надеваете бронежилет, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — И держитесь рядом со мной. Если я скажу «назад» — назад, без вопросов.
— Договорились, — кивнул Терехов, принимая из рук Гришки бронежилет. Надел его с какой-то трогательной неуклюжестью, словно не привык к такой экипировке. — Ольга, вы готовы?
— Готова, — ответила ведущая, и я заметил в её глазах тот самый огонь, который видел в первый раз, когда она снимала многоножку. Профессиональный азарт, замешанный на страхе. Лучшее сочетание для хорошего репортажа.
— Тогда — вперёд, — скомандовал я.
… Переход через грань Пробоя всегда выбивает из колеи. Даже когда ты готов, даже когда знаешь, что будет. Мир смазывается, звуки превращаются в один сплошной гул, а потом — резкий хлопок, и ты по колено в высокой траве, а над головой — чужое небо с двумя маленькими, но яркими солнцами.
— Охренеть, — выдохнул кто-то из операторов, крутя головой. Второй, более опытный, уже снимал, плавно водя камерой.
Ольга, чуть покачнувшись, нашла равновесие и заговорила в микрофон:
— Мы внутри Пробоя ранга Б, условное название — «Степь». Вокруг — настоящая ковыльная саванна, которую местные мутанты, судя по всему, используют как пастбище. Со мной — команда охотников под руководством… — она вопросительно взглянула на меня.
— Без имён, — отрезал я. — Только позывные.
— Позывной Санчес, — поправилась Ольга. — А также с нами кандидат в губернаторы Приморского края Дмитрий Сергеевич Терехов, который присоединился к экспедиции, чтобы лично оценить условия работы охотников и проблемы, с которыми они сталкиваются в Пробоях.
Терехов шагнул в кадр. Я ожидал обычной предвыборной риторики — «мы вместе», «я с вами», «власть должна быть ближе к народу». Но он заговорил иначе.
— Знаете, — сказал он, глядя прямо в объектив, — Я изучаю Пробои больше пятнадцати лет. Читал отчёты, смотрел снимки, анализировал данные. Но только сейчас, стоя здесь, я понимаю, насколько наше знание — это теория. Бумажки в папках. А реальность — вот она. Трава, которая выше человеческого роста. Воздух, который пахнет так, как не пахнет ни один парфюм. И это чувство… — он сделал паузу, подбирая слова, — Чувство, что ты — гость. И от того, как ты себя поведешь, зависит, выйдешь ли ты отсюда живым.
  
Он повернулся ко мне: