По требованию герцога (ЛП)
Затем ее глаза обвиняюще сузились, и она посмотрела на него тем же недоверчивым взглядом, каким смотрела на всех своих братьев, когда они пытались притворяться перед ней, с того самого дня, как они повесили ее кукол для тренировки в стрельбе из лука.
— Что ты сказал ей на лекции?
— Цветы, — просто ответил он, не предлагая ничего больше. Он любил свою сестру и ненавидел хранить от нее секреты, но у него не было намерения делиться с Жози подтекстом этого разговора.
— Мы говорили о цветах.
На ее лице промелькнуло сомнение.
— Ну, ты должен что-то знать о том, что ее так расстроило, — настаивала она. — В конце концов, вы двое были неразлей вода с тех пор, как она… с тех пор, как она…
Ее глаза расширились, когда слова замерли у нее в горле, и она уставилась на него с недоверием. Он ничего не мог сделать, кроме как трезво ответить на ее пристальный взгляд, с чувством вины, написанным на каждом дюйме его тела, и заслуживающим как ее ошеломленного молчания, так и любого обвинения, которое она выдвинет ему, как только обретет дар речи.
Ее рука поднеслась ко рту, и она уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Боже мой, это был ты, — прошептала она сквозь пальцы. — С Мирандой той ночью в Воксхолле…Ты тот мужчина, который заставил ее пальцы ног подогнуться!
Закатив глаза, он выругался себе под нос. Пальцы ног? Он сделал гораздо больше, чем это. Но ему было трудно сожалеть о тех драгоценных часах, проведенных с ней, даже сейчас, хотя он, конечно, сожалел, что причинил ей боль.
— Ты поцеловал Миранду?
Затем ее лицо расплылось в радостной улыбке, взволнованной возможностью того, что ее брат и одна из ее самых старых подруг могли увлечься романтикой садов.
— О, Себастьян, я бы никогда…
Она замерла, слова застряли у нее в горле. Он напрягся с ужасом, ожидая, что она установит связь между тем, что Миранды не было в ее постели этим утром, и тем, что он искал ее здесь. Ждал, что она поймет, что он сделал больше, чем просто поцеловал ее. Когда она поняла это, ее рука безвольно упала вдоль тела.
Жози уставилась на него, на мгновение потеряв дар речи. Затем, словно умоляя его доказать ее неправоту, она прошептала:
— Себастьян?
Он мрачно посмотрел на нее, продолжая молчать под ее совершенно сбитым с толку взглядом. Не было смысла отрицать его вину в том, что, как она знала, было правдой, и не было смысла пытаться объяснить, когда он знал, что она не поймет. Он едва понимал самого себя.
— О, Себастьян, — повторила она с состраданием и сочувствием. Он поблагодарил Бога за то, что не увидел упрека в ее глазах. — Ты — причина, по которой она ушла, не так ли?
— Да, — ответил он, его плечи опустились под тяжестью вины и отчаяния от потери ее. Она сбежала из Лондона, потому что не могла находиться рядом с ним. И правда в этом была жестокой.
— Тогда ты должен поехать за ней!
От нее исходила настойчивость, и она потянулась к его руке, чтобы потащить его к двери.
— Если ты поедешь на своей лошади, то легко сможешь догнать ее к вечеру и…
Но он не сдвинулся с места. Она отпустила его руку и отстранилась, чтобы посмотреть на него. В этом взгляде, наконец, мелькнуло обвинение, которого он так долго ждал.
— У тебя нет намерения жениться на ней, — мягко обвинила она.
— Нет, — подтвердил он, не в силах больше ничего сказать. Недавний спор с Мирандой по поводу брака задел его за живое. Он не думал, что сможет вынести это во второй раз со своей сестрой.
Ее взгляд, полный резкого упрека, стал еще глубже, даже когда она напомнила ему:
— Но ты должен.
Она понизила голос, как будто боялась, что их подслушают, даже когда они стояли одни в комнате.
— Ты погубил ее.
Ее мягкое обвинение пронзило его насквозь. Он тихо ответил хриплым голосом:
— Я не могу жениться на ней, и ты это знаешь. И она тоже. Она знала это с самого начала.
Он увидел, как на нее снизошло понимание, за которым немедленно последовало убитое горем выражение сочувствия к нему и заботы о Миранде. Для тех, кто принадлежал к высшему свету, Миранда была ничем не лучше барменши, служанки или продавщицы. Но он знал лучше. Теперь он знал, какая она особенная, какая по-своему прекрасная и царственная. Однако это не имело никакого значения ни для расстояния между их статусами, ни в том, на ком он должен был жениться. Неважно, как сильно он заботился о ней, неважно, каким счастливым она его делала, она никогда не сможет быть его герцогиней.
Ее глаза смягчились, заблестев печалью. Она нежно положила руку ему на плечо, все еще пытаясь убедить его, и тихо сказала:
— Но если вы заботитесь друг о друге…
— Я герцог, — огрызнулся он, поворачиваясь к ней, разочарование и чувство вины внутри него достигли точки кипения.
— Она племянница моего арендатора и управляющая детским домом. Ты действительно думаешь, что она — та, кого отец видел в качестве моей жены? Ты правда так думаешь?
Невозможность иметь Миранду в своей жизни и потеря счастья, которое, как он знал, она принесет, бушевали в нем до тех пор, пока он больше не мог сдерживать это, и он сказал в своем гневе.
— Я пообещал отцу, что сделаю все, что в моих силах, чтобы хорошо служить титулу, включая поиск подходящей жены. Ты можешь честно сказать мне, что Миранда Ходжкинс была той женщиной, которую он хотел видеть герцогиней Трент?
Жози ахнула от ярости его слов и ощутимой боли, стоявшей за ними. Она медленно убрала руку, когда выражение сочувствия на ее лице стало жестким, пока она не уставилась на него, как на незнакомца.
Он тут же пожалел, что набросился на нее. Прерывисто вздохнув от раскаяния, он печально объяснил:
— У меня нет выбора, ты же знаешь. Я должен найти подходящую невесту. Общество ожидает этого.
Его грудь сжалась так сильно, что он поморщился.
— И отец настоял на этом. Когда я найду подходящую женщину, я женюсь на ней. К осени у меня будет герцогиня, а к следующему году, даст Бог, и наследник.
Она выпрямила спину, ее глаза сузились от презрения.
— Поздравляю, — сказала она ему ледяным тоном. — Ты наконец-то стал настоящим пэром. Такой же высокомерный и бессердечный, как и все остальные.
Миранда сидела в переполненной почтовой карете, направлявшейся в Ислингем, прижатая к стене пятью другими людьми, втиснутыми вместе с ней, и с несчастным видом смотрела в окно, держа на коленях маленькую сумку, которую она собрала в спешке, чтобы сбежать. Пока город проплывал за окном, все, что случилось с ней после маскарада, пронеслось у нее в голове и только усилило глубокое унижение, которое она испытала от того, что сказал ей Себастьян, и боль, которая пронзила ее, когда она поняла, что она никогда не будет достаточно хороша для него.
Что ж, она была права. Ночь маскарада, безусловно, привела ее к гибели, все верно, но совсем не так, как она намеревалась.
Ирония была душераздирающе мучительной. За то время, что прошло с тех пор, как она по ошибке пробралась в комнату Себастьяна, она потеряла невинность и разбила свое сердце, ее приняли при дворе и унизили в доме единственной семьи, которую она когда-либо знала, и она перестала любить Роберта и влюбилась в Себастьяна.
О да, она все еще любила его. Она была уверена в этом. Потому что только любовь могла заставить ее чувствовать себя такой несчастной.
Она провела рукой в перчатке по глазам, теми же красивыми перчатками, которые Кэтрин Уэстовер, герцогиня Стратмор, преподнесла ей в качестве приветственного подарка, когда она прибыла в Лондон на сезон, который должен был стать ее мечтой. Как и вся остальная ее жизнь, это тоже было вывернуто наизнанку. Лондонский сезон был предназначен для того, чтобы молодая леди нашла себе мужа, а не для того, чтобы она отдала свое сердце мужчине, который отказался жениться на ней, хотя и хотел этого.
Но Себастьян женится, как и планировал с самого начала. Но не на ней. Он женится на дочери пэра из старинной и богатой семьи, любимице общества, которая будет идеально смотреться под руку с ним на каждом мероприятии, на которое он ее будет сопровождать. Их свадьба будет грандиозной, скорее всего, в Честнат-Хилле и в то прекрасное время года, когда август сменяется сентябрем, а величественный кирпичный дом всегда выглядит так красиво. Конечно, от нее ожидали, что она будет присутствовать. Поступить иначе означало бы оскорбить всю семью Карлайл, но как ей это вынести? Сидеть там и смотреть, как Себастьян посвящает свою жизнь женщине, которую он не любил, той, которая не вызывала в нем страсти, которая позволила бы ему продолжать жить так же, убивая душу, как он жил с тех пор, как умер его отец…