По требованию герцога (ЛП)

Женщина, которая не была ею.
Теперь непрошеные слезы навернулись на глаза, и она отвернула голову, чтобы другие пассажиры не увидели страдание на ее лице и боль, которая угрожала поглотить ее. Ее плечи неудержимо затряслись, и она прижала руку к груди. Боже милостивый, ей было так больно, что она едва могла дышать! Предполагалось, что быть с ним было приятно. Теперь, однако, она не чувствовала ничего, кроме мучительного страдания.
Она сказала Себастьяну, что хочет его, и она не шутила. Каждой частичкой своей души и существа. Она любила его и хотела провести с ним всю оставшуюся жизнь, создать для него любящий дом и родить ему детей. Заставлять его смеяться и улыбаться. Просто делать его счастливым.
Но он никогда не сможет принадлежать ей. Она была дурой, что когда-либо желала этого.
Она открыла глаза и посмотрела на последние кусочки размытого слезами Лондона, ускользающего прочь, когда почтовая карета направилась на север мимо Хэмпстед-Хит.
Город так много обещал ей, когда она приехала, так много возможностей для веселья и счастья в этом сезоне. Но теперь, как она сможет когда-нибудь снова думать о городе, не думая о Себастьяне?
В этом и заключалась проблема Лондона, решила она, снова закрыв глаза и глубоко вздохнув в тщетной попытке сдержать слезы. Снаружи город казался таким манящим, таким волнующим и чудесным… Совсем как удовольствия под мерцающими китайскими лампами в Воксхолл-Гарденс.
Но так же, как и в Воксхолле, когда погасли лампы и наступил рассвет, это оказалось не более чем уродливой иллюзией. Как и любовь, это было не более чем мечтой, которая никогда не станет реальностью.
15 глава
Себастьян сидел в темноте кабинета Чесни в Одли-хаусе и смотрел на портрет своего отца, висевший над камином. Это была копия портрета, висевшего в Честнат-Хилл. Его мама настояла на том, чтобы отец позировал для него, когда ему присудили герцогство, точно так же, как Жози настояла, чтобы эту копию сделали и повесили в ее доме после его смерти. Она предложила сделать вторую копию, которую Себастьян мог бы повесить на Парк-плейс, но он отказался от ее доброты. В конце концов, у него и так было достаточно напоминаний о своем отце.
Но сегодня вечером в нем закрутилось столько вины, что ему нужно было быть здесь, потому что он больше не мог сказать, где заканчивается его вина перед отцом и начинается его вина перед Мирандой.
Почему ты отдался мне? Ее прощальные слова эхом отдавались в его голове, и он не мог перестать слышать их или видеть слезы, которые текли по ее щекам от гнева, неприятия и разочарования. Господи! Он точно знал, почему. Потому что она была красивой и соблазнительной, и он хотел ее. Это было так просто. Обычная старая похоть. Не могло быть ничего другого, что сделало бы его настолько безрассудным, чтобы—
Проклятая ложь.
Правда заключалась в том, что он хотел разделить с ней свободу и жизнь, испытать то же изобилие жизни, которое умерло в нем вместе с отцом. Потому что они были друзьями, а потом стали чем-то большим… и все это было чудесно. На самом деле, так замечательно, что он не переставал сомневаться ни в чем из этого, пока не стало слишком поздно.
Это не сработало. Даже когда он вытер рот тыльной стороной ладони, ее образ вернулся с новой силой — Миранда, лежащая в его объятиях в его постели, признающаяся шепотом так тихо, что он едва расслышал ее…Я люблю тебя. Он зажмурил глаза, когда следующий непрошеный образ предстал перед ним, Мирана, стоящая в его комнате в слезах. Какого черта ей от него нужно? Он не мог жениться на ней, и она это знала. Она знала это с самого начала. Но, проклятие, и он тоже знал. Он знал, что ему нужно жениться на дочери пэра, леди с хорошим воспитанием и хорошим положением в обществе. На той, которую Ричард Карлайл с гордостью назвал бы своей дочерью. Это было то, что ему было нужно в его герцогине.
Хотя чего он хотел от своей жены…Он подавил стон гнева и разочарования. Чем он был обязан своему отцу и семье, их наследию и репутации — Проклятие! Разве он не имел права на компенсацию в обмен на всю ответственность, которую он взял на себя? Разве он не имел права потребовать взамен немного счастья для себя? Как долго он должен был быть наказан за одну ошибку?
  
— Себастьян?
Голос матери мягко донесся до него сквозь тени.
Он глубоко вздохнул от этого вторжения.
— Мама.
Он повернулся к ней лицом, когда она вошла в комнату, закрыв за собой дверь и закрыв их вместе в темноте. Даже сейчас, далеко за полночь, она была величественна и полна достоинства, держась уверенно и грациозно. Каждый дюйм ее тела — герцогиня.
— Я знала, что найду тебя здесь, — тихо сказала она, пересекая комнату. Когда она подошла к нему, она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. Ее лицо потемнело, когда она мягко спросила:
— Сегодня вечером в Парк-плейс слишком много призраков, не так ли?
Больше, чем она знала. Он заставил себя улыбнуться и поднял свой бокал.
— У Чесни коньяк лучше, чем у меня.
По тому, как она сделала паузу, он понял, что она поняла, что он только что солгал ей.
- Тогда налей мне попробовать, хорошо?
По-матерински сжав его руку, она направилась к камину.
— Я думаю, что он не помешает нам обоим сегодня вечером.
Он удивленно приподнял бровь в ответ на ее странную просьбу, но все же сделал, как она просила, плеснув в стакан коньяка и поднеся его ей. Он не мог вспомнить, чтобы хоть раз видел, как его мать пила.
Она взяла у него бренди, и он нахмурился, глядя на холодный камин.
— Мне позвать лакея, чтобы он развел огонь?
Она немного задумчиво покачала головой.
— Ты знаешь, когда я был молода, нам приходилось самим разжигать костры.
Скривив рот, Себастьян воспринял это как намек. Он поставил свой стакан на каминную полку и взял кочергу, чтобы разворошить угли.
— На ферме всегда была работа, которую нужно было сделать, поэтому нам всем приходилось работать и вносить свою лепту, — продолжила она, и ностальгическая улыбка тронула ее губы. — Включая разжигание костров.
Когда первые язычки пламени поднялись от размешанных углей, он потянулся к ведру с углем и бросил кусок на решетку.
— Я забыл о том, что ты выросла на ферме.
— Не просто на какой-то ферме. Твой дед был арендатором у графа Сполдинга, твоего двоюродного деда.
Слабая улыбка на ее губах расцвела в полную любви, когда она посмотрела на портрет своего покойного мужа.
— Так я познакомилась с твоим отцом. Ричард приехал в поместье, чтобы засвидетельствовать свое почтение семье за помощь в его армейском назначении, и мы встретились, когда он ехал по дороге. Он был так красив в своей красной форме. Я никогда в жизни не видела другого такого мужчину, как он, такого высокого и величественного. Сильный и могущественный.
Ее улыбка погасла с оттенком меланхолии.
— И самый добрый человек, которого я когда-либо знала.
Он вернул кочергу на стойку и вытер руки. Его грудь сжалась от осознания того, что у него никогда не будет такой же связи с женщиной, которую он выбрал себе в жены, как у его отца с матерью. Он уже чувствовал потерю этого так же ощутимо, как если бы потерял конечность.
— И это была любовь с первого взгляда.
— О нет! Вовсе нет, — поправила она со слабым смешком, удивив его. — В те дни было много солдат, и все они выглядели красиво в своей форме. Я была слишком проницательна, чтобы согласиться на первого, кто приехал верхом.
Поднеся коньяк к губам, он спрятал улыбку.
— Конечно.
— Но твой отец был таким же упрямым, как и я, и в течение следующих нескольких месяцев он изматывал меня, пока в конце концов я не согласилась выйти за него замуж. Растущее пламя мягко освещало комнату вокруг них, так что он мог видеть понимающую улыбку на ее лице, когда она смотрела на портрет, все еще так же сильно влюбленная в своего покойного мужа, как и в тот день, когда она вышла за него замуж.
— Я тоже доставила ему всевозможные хлопоты в те первые дни нашего ухаживания, чтобы убедиться, что он будет готов сражаться за меня и стоять на моей стороне, как, по моему мнению, должен стоять муж.