Старсайд (ЛП)

Обитель чудес и причуд.
Неудивительно, что так много людей пытаются найти это место.
Я иду, пока не добираюсь до золотого дерева, стоящего в самом центре Странствующего города. От него исходит энергия. Мощь. Чувство. Я протягиваю руку, чтобы коснуться одной из его тонких ветвей, свисающих подобно волосам. Под моими пальцами она оказывается удивительно прочной. А листья…
  
Они из чистого золота. Мой большой палец с изумлением проводит по одному из них.
— Это золотая ива. Её кора очень ценится. Как и её нектар. — Эсте.
Фейлинг встает рядом со мной, проводя пальцами по одной из ветвей.
— Слушай, — говорит она, легонько ударяя одной ветвью о другую. Раздается высокий, чистый и невероятно красивый звон. — Когда дует сильный ветер, дерево поет.
Песня. Моя мама была бы в восторге от этого дерева. Она полюбила бы каждую мелочь в этом Странствующем городе. Как и моя сестра.
— Ты кого-то потеряла, — произносит Эсте, вырывая меня из омута памяти.
Я поворачиваюсь к ней.
Она пожимает плечом:
— Это видно по глазам. Они ожесточились, будто больше никогда не смогут светиться. Я потеряла мать. — Она кивает, повторяя: — Ты кого-то потеряла.
Я качаю головой.
— Я потеряла… всех.
Я отпускаю ветку, и глубокая нота, которую она издает, входит в полный резонанс с пустотой в моем сердце.
— Мне жаль. — Эсте пристально изучает меня. Должно быть, она догадалась, что я прохожу Путь Квестрала. — Боль — сильный мотиватор, полагаю.
Я снова качаю головой.
— Нет. Боль парализует. Месть… месть — вот что заставляет двигаться вперед.
Её губы сжимаются.
— Что? Осуждаешь меня? — Я снова провожу рукой по ветвям.
Она отрицательно качает головой.
— Нет. Я боюсь за тебя. Месть разрушает. Она развращает душу. Я это видела.
Интересно, что именно она видела? Ей сотни лет? Тысячи?
Сколько бы ей ни было, она права.
Я это знаю. Всегда знала. Эта ярость душит; она заполняет всё пространство внутри. Но это не важно. Я не важна.
— Чем это закончится? — мягко спрашивает она. — Твой поиск?
— Смертью, — просто отвечаю я, роняя еще одну ветвь. Она звенит.
И Эсте делает резкий, неверный шаг назад. Её глаза расширяются. Она выглядит испуганной — так же, как несколько часов назад, когда я упомянула женщину в серебре.
— В чем дело?
Она открывает рот. Закрывает.
— Я… Иногда слова… они кристаллизуются. Застывают в моем разуме. Они… — Она качает головой, и её испуг сменяется натянутой улыбкой. — Мне… мне пора.
Она разворачивается и убегает. Я провожу взглядом её розовое платье и уложенные в форме розы волосы, пока она не скрывается из виду.
Только тогда я замечаю их — крылья у неё за спиной. Они безжизненно свисают вдоль позвоночника густыми сияющими прядями, похожими на сверкающие ленты. Что за…
— Уже распугиваешь местных?
Рейкер.
Я оборачиваюсь и бросаю на него многозначительный взгляд.
— Если бы.
Он делает несколько шагов ко мне.
— Это место…
— Чудесно.
— …нелепо.
Я наклоняюсь и провожу пальцами по серебряным блесткам, покрывающим всё вокруг. Не разрывая зрительного контакта с тенью под его капюшоном, я провожу ладонью вверх по его доспехам, размазывая мерцание к его скрытому лицу, пока его рука, быстрая как молния, не перехватывает мое запястье.
Я пытаюсь пошевелиться, но с тем же успехом могла бы сражаться с камнем.
— Не надо, — предостерегает он.
Ладно.
Он разжимает пальцы, и я щелчком стряхиваю блестки — целое облако искр влетает в темноту его капюшона. Он отшатывается от меня, кашляя и отплевываясь так, словно его отравили. Только в этот момент я осознаю: на нем, должно быть, нет маски. Снял её, чтобы подышать свежим воздухом?
Я ничего не вижу, как ни стараюсь.
— О нет. Клубок змей под твоим капюшоном теперь в блестках. Какая жалость.
— Ведьма, — бросает он.
— Демон.
Он делает шаг вперед, излучая ярость.
— Дура.
— Ублюдок.
Еще шаг.
— Слабачка.
Он стоит вплотную ко мне. Я задираю голову, но в темноте, под этим глубоким капюшоном, мне всё равно не удается разглядеть его лица.
— И это всё? Я разочарована.
— Сразись со мной, — чеканит он, не раздумывая ни секунды.
Я моргаю.
— Что? — вырывается у меня. Голос звучит сбивчиво от неожиданности.
Он наклоняет голову.
— Твои слова слабы. Но клинок — нет. Если собираешься идти со мной в бой, то дерись по-настоящему.
Это звучит одновременно и как угроза, и как приглашение.
Я сглатываю, ощущая его пугающую близость. Он преграждает мне путь, заслоняя собой всё остальное. Он так близко, что я чувствую его запах… и он пахнет своим мылом. Видимо, использовал его вместо того, что дали здесь. Я вдыхаю этот аромат, подавляя стон и стараясь похоронить постыдные воспоминания о том, как мои губы касались его горла.
— Мой… мой клинок у кузнеца.
Он пожимает плечом.
— Так забери его.
Я понятия не имею, где находится кузница, и пытаюсь обойти его — скорее для того, чтобы сбежать от него и тех путаных мыслей, что расцветают в его присутствии. Но он делает шаг, запирая меня в ловушку своих рук.
— Ты же сам сказал…
Он вызывающе склоняет голову. И тут я вспоминаю, как он призывал свой меч — как тот сам влетал ему в ладонь.
— Я так не умею.
— Попробуй.
Я вспоминаю, как когда-то, едва не потеряв меч, уже пыталась проделать этот трюк.
— Я пробовала.
В его голосе слышится неприкрытое пренебрежение:
— И это всё? Попробовала один раз и сдалась?
Нет. Сволочь.
Он отступает на шаг, словно у него в запасе вечность, чтобы стоять и смотреть на мой провал.
Но я не хочу проваливаться. Я хочу стереть это наверняка самодовольное выражение с его змеиной рожи.
— Ладно.
Я упираюсь ногами в землю, готовясь к схватке. Делаю вдох. Очищаю разум. Я вспоминаю, как видела, как Рейкер делает это снова и снова.
Я с силой выбрасываю руку в сторону, вкладывая в этот жест всю свою волю…
Ничего.
— Позови его, — говорит он. Его голос звучит прямо надо мной. — Так, будто выкрикиваешь имя.
— У моего меча нет имени, — процеживаю я сквозь зубы.
— У каждого меча есть имя.
Я хмурюсь. Разве я должна была дать ему имя? Внезапно я не могу вспомнить ни единого слова, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я не знаю…
Дыши. Иногда мне просто нужно напоминать себе сделать полный вдох. Я вдыхаю, а затем представляю, как лианы прорастают сквозь мои стопы, приковывая меня к земле, удерживая в этом моменте. Представляю, как волна проходит сквозь мою голову, смывая все тревоги и боль.
Затем я думаю о своем мече. О его узорах. О том моменте, когда я впервые сжала его рукоять, и о звуке серебра, разбивающегося о сталь. Я рисую его в своем воображении, и тогда, из темноты, из тишины…
Беззвучный приказ. Слово, вписанное в мой разум каким-то иным чувством. Я не вижу его и не слышу — я просто его знаю.
Стелларис.
Не знаю, всегда ли это было его именем. Или же его имя слилось с моим — хотя произношение отличается, напоминая сочетание слов «А» и «ис». Или же я подсознательно назвала его в честь себя и Стеллана.
Но я шепчу это в ночь, и это звучит как заклинание.
— Стелларис.
Бьется стекло. Трещат ветви. Вспыхивает хаос. Раздается пронзительный свист, когда металл прорезает звук и пространство.
Затем что-то тяжелое врезается в мою ладонь, угрожая сломать запястье или заставить меня пошатнуться.
Но я стою твердо и смыкаю на нем пальцы, впервые удерживая клинок одной рукой. Он на мгновение вспыхивает, словно заговорив. Словно узнавая меня так же, как я узнала его.
Я принимаю боевую стойку и поворачиваюсь к Рейкеру.
  
На мгновение он замирает, наблюдая. Никогда мне так сильно не хотелось увидеть его лицо — хотя бы для того, чтобы понять, доволен он, удивлен или не чувствует вообще ничего.