Старсайд (ЛП)

А мгновение спустя его клинок уже скрежещет о мой.
Стелларис гудит, и оба лезвия вспыхивают на одну поразительную секунду. Я не поддаюсь искушению отвлечься. Я двигаюсь, скользя своим металлом по его мечу, разворачиваюсь, почти доставая до его плоти.
Но он быстр. Он быстр так, словно проводил в сражениях каждую минуту своего бодрствования. Целые армии пали под ударами его меча, но и мой клинок силен.
  
Теперь, когда я знаю его имя, я чувствую его присутствие. Его энергию. Его жажду победы.
Он пульсирует в моей руке, словно подталкивая меня вперед, и я подчиняюсь. Целебный нектар цветка течет по моим венам, и я делаю выпад с силой, которой прежде в себе не знала — с убежденностью и доверием к самой себе и своему металлу.
Очередной лязг оружия эхом разносится по центру города; кажется, от него содрогаются окрестные деревья, дома, встроенные в их стволы, и мосты, парящие в сотнях футов над нами — они пересекаются друг с другом, образуя в воздухе эфирные кресты, точь-в-точь как наши клинки.
Рейкер разворачивается, метя мне в бок, но я блокирую его сталь и тут же наношу ответный удар, заставляя его двигаться. Снова, снова и снова — это забвение, это спор, это игра; мой разум на мгновение пустеет, и инстинкты берут верх. Потому что ничто — ничто, кроме работы в кузнице, — не приносило мне подобных чувств.
Это столкновение, тяжелое дыхание, бешеный стук сердца, пульсация металла, упоительное безумие.
И это касается не только меня. Я чувствую это по тому, как движется Рейкер. По тому, что он действительно старается.
— Тебе это нравится, — выдыхаю я, разворачиваясь и задевая телом ветви дерева; золото сталкивается, рождая свою призрачную песню.
Его голос раздражающе ровен — это напоминает мне, что если бы он действительно хотел покончить с этим, он бы смог.
— Побеждать? Не могу сказать, что я это ненавижу.
Я резко оборачиваюсь, и лязг наших мечей отдается в моих зубах. Нет. Тут нечто большее.
— Ты сам попросил об этом. Зачем?
Еще один удар. Он целит мне в живот, но он использовал этот же прием на нашей прошлой тренировке. Я помню. Его металл встречается с моим.
— Мне никогда раньше не доводилось дуэлировать, — наконец признается он.
Я моргаю, и до меня доходит суть. Его меч. Он всегда был на порядок мощнее остальных. У него никогда не было достойного соперника.
— Значит, нашла коса на камень? — спрашиваю я. Я мечу ему в бок, но он разворачивается быстрее, чем я успеваю заметить. К тому времени, как мой разум осознает происходящее, меня уже припечатывают к дереву, а его клинок прижимается к моему горлу.
— Вряд ли, — произносит он прямо над моими губами. А затем он просто замирает в таком положении.
Я чувствую, как его взгляд скользит по моему телу, словно обдавая пламенем. Только сейчас я понимаю: он никогда не видел меня в платье. Или с распущенными волосами. Его взор — как клеймо. Он придвигается еще на самую малость, пока между нами не остаются считанные дюймы. Так близко… что я вижу его челюсть. Мощную, волевую. Затем он склоняет голову, и я вижу тень его губ.
И его рот …
— Синий, — выдыхает он, будто это вырвалось у него случайно. Он смотрит на мое платье. Медленно он поднимает голову. Я почти физически чувствую, как его взгляд сцепляется с моим, словно ключ, входящий в замок. — Совсем как твои нелепые глаза, — шепчет он.
Раздражение вспыхивает во мне. Конечно, он не упустит случая выставить мою любимую черту в дурном свете. Я вскидываю подбородок.
— Мои глаза не нелепые, — выплевываю я резким шепотом.
Он не отвечает. Он просто протягивает руку… и берет прядь моих волос между пальцами. Теперь они сухие и лежат небрежными волнами вокруг лица. Мое сердце колотится. Грудь тяжело вздымается, почти касаясь его груди. Он слегка тянет за прядь, и по моей коже пробегает мороз.
— Это опасно, — говорит он.
Он прав. Это… опасно. Этот жар, разливающийся внутри меня, чертовски предательски ощущается.
Но он говорит о волосах — это помеха в бою.
— Я соберу их перед уходом, — шепчу я.
Он наклоняется ближе. Я перестаю дышать. Он так близко, нависает надо мной, прижимая к этому дереву. Его пальцы всё еще запутаны в моих волосах.
Я не понимаю его. Он велел мне больше не приближаться к нему, но вот он здесь, прижат ко мне всем телом. Хуже того, я не против. Нет. Я хочу, чтобы он был еще ближе.
На нем нет маски. Эти губы… через мгновение они могли бы коснуться моих. Моя спина слегка выгибается, подаваясь ему навстречу.
— Жаль, — наконец произносит он. Я едва слышу это слово. Затем он опускает руку, одним плавным движением вкладывает клинок в ножны и отворачивается.
ГЛАВА 30
На рассвете я отправляюсь к кузнецу. Это высокий, величественный мужчина с безупречной осанкой, темной кожей и длинными, сухими конечностями. Как и все остальные в этом волшебном месте, он излучает едва уловимое сияние. Он смотрит на меня с опаской — возможно, виной тому дыра в его окне. И точно такая же рядом с ней.
Его кузница встроена в основание массивного дерева. Стены увешаны мечами с прозрачными кристаллическими лезвиями. Внутри них плавают серебристые крапинки, похожие на пойманные звезды.
— Вы не используете металл, — произношу я, приоткрыв рот от недоверия. — Вы на самом деле не… куете.
Я оглядываюсь и почти не вижу материалов, которые были жизненно важны для изготовления клинков у меня дома.
— Существуют разные способы ковки оружия, — плавно отвечает он. — И разная прочность у различных материалов.
Он жестом указывает на стену.
— Мечи фейлингов сделаны из чистого, дистиллированного звездного света.
Невероятно. Я бы никогда не подумала, что подобное вообще возможно.
— Как можно выковать звездный свет? — спрашиваю я, восхищаясь материалом. В ответ на мое изумление он указывает на свой верстак.
Там, в центре, стоит наковальня. Она сияет ярче всего остального в Странствующем городе. Рядом с ней лежит столь же потрясающий серебряный молот.
— Мой род — один из двух родов кузнецов, благословленных Изначальным богом, — говорит он. Изначальный бог? Я никогда раньше о таком не слышала. — Я принял эти инструменты — а они приняли меня, — так же, как твой меч принял тебя.
Должно быть, его навыки ценятся невероятно высоко. Я чувствую силу, исходящую от звездных клинков.
Я провожу пальцами по странному материалу, и крупицы серебра оживают под моим прикосновением.
— А это? — спрашиваю я, кивая в сторону противоположного конца мастерской.
Одна стена вовсе не занята клинками — на ней развешаны самые разные предметы. Кости. Перья. Листы странного металла. Кристаллы. Драгоценные камни.
— Мы хранители многих могущественных материалов Старсайда. Те, кто находит нас, часто оставляют нам свои самые ценные вещи. Те, которые они не хотят отдавать в чужие руки.
В этом есть смысл. Я останавливаюсь перед длинным пером, переливающимся оттенками красного, оранжевого и желтого — словно кусочек рассвета.
— Что это? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.
— Это перо феникса.
Моя душа цепляется за сотни воспоминаний. За все те случаи, когда меня называли именно этим существом — тот, кто был мне очень дорог. Голос хрипнет от нахлынувших чувств:
— Значит, они настоящие?
Кузнец кивает.
— Настоящие, но редкие. Их не видели уже очень давно. — Он проводит пальцем по стержню пера. — Что делает этот экземпляр бесценным. И опасным, если вковать его в сердцевину меча.
Верно. Ведь частицы могущественных существ позволяют создавать оружие, черпающее их магию.
  
— Значит, меч, созданный с таким пером, обладал бы силой?
Он снова склоняет голову:
— При правильной ковке — да. Клинки, наделенные магическими способностями, называют «жаворонками». Это значит, что они нечто большее, чем просто металл.
Жаворонок. Даже в самом этом слове слышится шепот силы.