Старсайд (ЛП)

Инстинктивный ужас сковывает мои кости; всё внутри кричит мне: «Беги!». Но куда бежать? Я окружена врагами.
Я гадаю, что из этого хуже: горящий лес, полный преследователей и охотящихся на меня драконов… или Харлан Рэйкер?
Определенно, Харлан Рэйкер.
И всё же я не двигаюсь ни на дюйм. Я просто смотрю на его отражение в моем клинке; металл в моих руках дрожит.
— Уходи, — это всё, что он говорит глубоким, хриплым голосом, словно выкованным из самой прочной стали.
  
Он произносит это так, будто отдает приказ.
Но внизу меня ждет смерть. И, полагаю, я действительно активно ищу способ погибнуть — или что он там говорил в таверне, — потому что я призываю каждую крупицу оставшейся смелости и резко разворачиваюсь к нему лицом, не опуская меча.
— Я никуда не пойду.
Наступает тишина. Я слышу собственное дыхание. Это самая глупая вещь, которую я когда-либо совершала, но я стою твердо, выпрямив спину, хотя сердце колотится так неистово, что я чувствую напряжение в груди.
Он делает шаг вперед. Вокруг него существует иная гравитация — сила, которая делает воздух гуще и заставляет стихнуть приближающуюся ночь. Я вскидываю подбородок, отказываясь выказывать хотя бы каплю страха, но всё же сглатываю. Так близко… я снова осознаю, насколько он огромнее. Насколько сильнее.
Харлан Рэйкер. Разрушитель. Тот, кто обрывает битвы. Владелец древнего меча.
Он известен под многими именами, и каждое из них означает смерть.
Я не вижу его лица, но чувствую на себе его взгляд, острый, как кромка меча.
— Либо ты уйдешь по своей воле. Либо по моей.
Я легко могу представить, как взрослые мужчины трепещут под его взором. Говорят, они даже мочатся под себя. Но я зашла слишком далеко. Воин, которого я презираю всеми фибрами души, не станет тем, кто заставит меня отступить от моей цели.
— Тогда, полагаю, тебе придется наконец меня убить, — отвечаю я, и мой голос звучит так же злобно, как и его. Живот сводит судорогой, словно предчувствуя металл, который вот-вот его вспорет.
Но он не шевелится.
Мы замираем, меряясь взглядами. Проходит мгновение. Два. Двадцать. По позвоночнику стекает пот. И всё же я отказываюсь отводить глаза первой. Я отказываюсь опускать этот меч, от тяжести которого уже онемели руки.
И как раз в тот момент, когда я решаю, что он сейчас меня прикончит, он вздыхает и вместо этого отворачивается. Слышится легкий шорох — он собирает свои вещи. Затем он возвращается. Он направляется мимо меня, к выходу из пещеры.
Я моргаю, парализованная шоком.
Дело не в том, что он меня не убил. И не в том, что он явно позволил мне победить. Это удивительно, конечно. Но куда сильнее меня поражает то, что он готов скорее покинуть это место, чем находиться в моем присутствии.
Мне следовало бы испытать облегчение. Мне следовало бы просто смотреть ему в след.
Вместо этого я вдруг осознаю, что остаюсь одна посреди чужой земли, без своего дракона. Окруженная огнем и врагами, которые ведут на меня охоту. Стоящая в лучах почти угасшего солнца, не знающая, разорвут ли меня сейчас на части таинственные ночные демоны.
Он мой враг. Я ненавидела его годами. Я помню тот день под дождем. День, когда он мог проявить милосердие, но не сделал этого. Шрамы на моей пояснице — тому доказательство. И то, что он поймал меня на лестнице, ничего не меняет.
Но порой из врагов получаются самые верные союзники.
— Помоги мне, — говорю я прежде, чем гордость успевает заставить меня замолчать.
Эти слова были вырваны из самой глубины моего отчаяния, но он не останавливается. Словно я вовсе ничего не говорила. Моя ярость сменяется жгучим стыдом. Раньше я думала, что ненависть — это худшее из чувств, которое один человек может испытывать к другому. Теперь я знаю, что это безразличие.
Он уже почти у края обрыва. Почти ушел. Не знаю, что на меня находит.
Но прежде чем он успевает скрыться, я вскидываю меч, чтобы нанести удар.
Он разворачивается мгновенно. Его оружие оказывается в руке за долю секунды; его металл сталкивается с моим, и…
Музыка. Этот звон похож на музыку.
Встреча двух великих мечей. И ни один не уступает.
Разряд тока прошивает мою руку, пронзает живот, уходит в ноги и в саму землю. Кажется, весь мир содрогнулся.
Интересно, чувствует ли он то же самое? Мне не узнать. Капюшон скрывает всё.
Но не его голос.
— Ты что, совсем чертовски рассудок потеряла? — рычит он, и слова звучат как скрежет камней.
Да. Почти наверняка, раз я осмелилась замахнуться на Харлана Рэйкера, воина, чьи доспехи не знают царапин.
— Помоги мне, — это всё, что я могу выговорить, задыхаясь от одного лишь этого движения.
Наши клинки всё еще соприкасаются.
Его голос звучит еще глубже и ледянее, чем мне запомнилось. Он делает шаг вперед, наши лезвия скрежещут друг о друга, издавая высокий, пронзительный звук, эхом разлетающийся вокруг.
— С чего бы мне вообще работать с кем-то настолько жалким, как ты?
Ярость и стыд обжигают лицо, но я заталкиваю их поглубже. Я сделаю всё, чтобы добраться до богов — даже если это значит работать с этим ублюдком.
Я свирепо смотрю на него, стараясь не показать, какого напряжения мне это стоит. Обе мои руки вцеплены в рукоять — он же удерживает свой клинок одной.
— У нас одинаковые мечи. Очевидно, я не так жалка, как ты думаешь.
Я почти физически ощущаю его отвращение. Он буквально выплевывает слова:
— Наши мечи не одинаковы.
— Я не вижу на них трещин, — шепчу я резко. Тишина. Наши клинки всё еще скрещены. Тонкий луч лунного света мерцает между ними.
Оба безупречны. Словно они равны по силе.
Он быстро убирает свой меч в ножны, будто не в силах выносить этот факт; его сверкающий металл исчезает, точно все звезды разом погасли. Я опускаю свой, изо всех сил стараясь не выронить его, но в ножны не убираю.
Он снова разворачивается, чтобы уйти, но слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю их остановить:
— У меня есть карта.
Это заставляет его замереть. Он поворачивается, очень медленно. Я осторожно лезу в карман и достаю её, держа меч между нами. Я встряхиваю её, разворачивая.
— Здесь всё. Весь путь.
Я представляю, как он смотрит на неё. Я почти уверена в этом по наклону его головы.
Затем он слегка поворачивается ко мне. Я держу спину прямо, кожа зудит под его изучающим взглядом.
— Я мог бы убить тебя и забрать её. — Он произносит это бесстрастно, словно это не потребует от него ни усилий, ни времени, ни места в его совести. Если она у него вообще есть.
Я ожидала этого. Поэтому я сминаю карту в комок —
И швыряю её мимо него, прямо с обрыва. Мы оба наблюдаем, как она падает в огонь и превращается в пепел.
— Ты, дура, ты…
— Я её запомнила. — Если ему нужны эти знания, он не может меня убить. По крайней мере, пока мы не дойдем до конца пути. Я стою и смотрю на него; тьма под его капюшоном кажется второй маской.
Он наклоняет голову набок. В этом жесте есть что-то хищное, так зверь разглядывает добычу. Он выглядит как демон. Как кошмар наяву. Его жестокость — не просто слухи. Я испытала её на себе.
А он даже не помнит.
— Ты об этом пожалеешь, — говорит он, делая шаг вперед. Это не столько угроза, сколько обещание. Но это и не отказ. Его пальцы наполовину сжаты в кулаки. — Если ты будешь меня замедлять — я тебя убью. Если я найду другой способ пересечь эти земли без тебя — я тебя убью. Если попытаешься коснуться моего меча — я тебя убью. Поняла?
Я знаю, что должна чувствовать страх, но вместо этого ощущаю лишь сокрушительное облегчение. Он поможет мне дойти до конца. Я это знаю.
  
— Взаимно, — отвечаю я, потому что, на мой взгляд, именно он пожалеет о том, что когда-либо недооценивал меня.
Он даже не смотрит в мою сторону, проходя мимо, вглубь пещеры. Я остаюсь на месте, отказываясь следовать за ним.
Я не планирую приближаться к нему до конца ночи, но тут слышу это. Слабое журчание источника где-то далеко позади. Там, куда он ушел.