Старсайд (ЛП)

Я тянусь ко всему, до чего могу дотянуться, не поднимая глаз от своей тарелки и радуясь тому, что обо мне забыли.
— Можно умереть от переедания? — Кира развалилась прямо посреди кровати, широко раскинув руки и ноги. — Такое чувство, что я сейчас лопну.
Она с трудом вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня. С того места, где я сижу, прислонившись к двери, кажется, что это движение дается ей с огромным трудом.
  
— Мне это неведомо. В Брамблсайде никогда не было столько еды, чтобы можно было наесться до отвала.
Я киваю. Мне знакомо это чувство.
Кира хмурится:
— Ты что, не пойдешь в кровать? Я могу подвинуться.
При этом она не делает ни малейшей попытки сдвинуться в сторону.
Я качаю головой:
— Нет. Я останусь здесь, на случай если кто-то попытается войти.
Кира удивленно хлопает глазами:
— Ты не можешь спать на полу.
— Я постоянно так сплю.
Правда, не по своей воле. Часто я просыпаюсь на земле, скатившись с кучи одеял, заменявших мне постель, после кошмаров — таких ярких, что я раздираю себе кожу ногтями и кричу во сне.
Они всегда одинаковые.
В последнее время я собираю грибы для деревенского аптекаря в обмен на чай, благодаря которому мои ночи проходят без сновидений.
Сейчас чая у меня с собой нет. Я забыла взять те несколько листочков, что у меня оставались. Я оставила их в том доме, вместе со всем остальным, что было мне дорого.
Ничего страшного. Я все равно не усну крепко сегодня, зная, что завтра начинается Отбор, и что Кэдок может вышибить нашу дверь в любой момент. О чем я и говорю Кире.
— Точно. Я, скорее всего, тоже не особо высплюсь из-за всех этих нервов.
Примерно через пять минут она уже храпит.
Я едва не улыбаюсь. Завидую её крепкому сну.
Мне бы и самой стоило попробовать уснуть. Но я думаю о словах короля. Нам разрешено осматриваться. Есть ли здесь что-то, что может мне помочь? Не ставлю ли я себя в невыгодное положение, оставаясь на месте?
Я взвешиваю все «за» и «против». Сижу в темноте, а храп Киры отсчитывает минуты. Закрываю глаза, моля об отдыхе.
Бесполезно. Слишком взвинчена.
Поэтому я выскальзываю из комнаты. Буду держаться неподалеку. При первом же признаке опасности вернусь.
Коридоры погружены во тьму и тишину. Я миную несколько поворотов, не встретив ни души. Этажом ниже слышится какой-то шум. Претенденты. Я сворачиваю в противоположную сторону.
Все двери, которые я пробую открыть, заперты. Я провожу пальцами по серебру на стенах, но в основном это лишь церемониальные вещи. Кубки, гобелены, плащи с вышитыми звездами. Либо слишком тяжелые, либо бесполезные в походе.
Я уже собираюсь повернуть обратно в комнату, когда слышу шепот…
Голоса, которые я узнаю. Голос короля.
И тут раздается другой голос — глубокий, чуть хриплый, вырванный из моих худших воспоминаний.
Харлан Рейкер.
Даже одно его имя в мыслях заставляет кровь стынуть в жилах. Мне бы бежать. Но вместо этого я подкрадываюсь ближе, следя за тем, чтобы сапоги не издали ни звука.
— У тебя есть всё необходимое? — Это король.
— Да.
— Ты помнишь свои приказы?
— Я не вернусь без этого, — отвечает Рейкер низким басом. Я хмурюсь. Без чего «этого»? Без кубка с магией?
— Хорошо, — говорит король. — Это станет началом новой эры. Я чувствую её приближение…
Я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать больше, но шаги удаляются. Они уходят. Я выглядываю из-за угла, надеясь проследить за ними, но они уже исчезли.
Нужно возвращаться в комнату. Становится поздно.
Я иду назад теми же коридорами, снова изучая каждый предмет — вдруг я что-то упустила. Но вокруг всё та же роскошь, которую можно было бы продать на рынке за целые ведра металла, но которая совершенно бесполезна в походе. Столько усилий — и ничего путного. Я ускоряю шаг, в груди нарастает паника. Что, если Кэдок и его дружки тоже бродят по этим залам? Я сворачиваю за угол —
И врезаюсь прямиком в стену из доспехов.
Медленно я поднимаю взгляд — выше и выше — пока не упираюсь в капюшон. Я сглатываю.
Проклятье.
ГЛАВА 6
Он огромен. Вблизи он кажется еще больше. Даже безоружный, он подавляет своим присутствием так, что колени едва не подгибаются. А с мечом в руках… неудивительно, что армии мятежников сдаются, едва завидев его на горизонте. Неудивительно, что некоторые предпочитали броситься на собственные мечи, лишь бы не встречаться с ним в бою. Неудивительно, что люди шепчутся о нем, как о демоне.
Он склоняет голову, и я улавливаю проблеск этой серебряной маски.
— Интересно, — произносит он, и его голос рокотом отдается в моих костях. — Ты до сих пор не обмочилась от страха.
Мне стоит огромных усилий не броситься наутек. Он поймал бы меня в одно мгновение. Но еще худшая участь — погибнуть от его рук, даже не начав этот поход. Поэтому я собираю все крупицы мужества, что у меня остались, подкрепляю их своей ненавистью и вскидываю подбородок.
— Разве люди обычно приветствуют вас именно так?
Кажется, он шокирован тем, что я вообще заговорила с ним, или тем, что мой голос не дрожит. Черт возьми, я сама в шоке от того, что мой голос не дрожит. Я не жду ответа.
— Простите, что разочаровала, — бросаю я.
При этих словах я слышу, как он рычит под маской. Когда становится ясно, что одним своим присутствием он меня не приструнит, он делает шаг в мою сторону.
— В тебе всё — сплошное разочарование, — произносит он с таким ядом, что я ощетиниваюсь.
— Вы меня даже не знаете, — бросаю я.
— Я узнаю уличную крысу, едва завидев её. Я узнаю вора.
Ярость вспыхивает во мне, затмевая остатки благоразумия. Я подаюсь вперед:
— А я узнаю королевскую ищейку, едва завидев её.
Как только эти слова срываются с моих губ, я понимаю, что совершила чертовски большую ошибку. Ему не нужен меч, чтобы прикончить меня. Он мог бы раздавить мне горло одной рукой. Мог бы свернуть мне шею, почти не прилагая усилий. Я сглатываю, ожидая, что он закончит этот разговор, покончив со мной.
Но вместо этого он наклоняется ниже, пытаясь сравняться со мной ростом, и произносит:
— Тебе повезло, что король запретил убийства в своем замке… но в следующий раз, когда я тебя увижу, я не стану колебаться.
Дерьмо.
Я не знаю, что чувствовать: облегчение от того, что пережила эту встречу, или ужас от того, что нажила себе самого страшного врага, какого только можно представить.
Тем не менее, мне удается удержать голову высоко.
— Я тоже.
Он издает короткий смешок, полный жестокого веселья, и проходит мимо. Когда он исчезает в конце коридора, я, наконец, сползаю по стене, чувствуя, как сердце гулко бьется о холодный камень.
Черт. Черт, черт, черт.
Мне не следовало выходить из комнаты. Я бегом возвращаюсь назад, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, удерживая всем своим весом.
Кира всё еще спит. Её дыхание ровное и тяжелое.
Убедившись, что она меня не видит, я начинаю по привычке ощупывать шрамы на шее — я всегда так делаю, когда нервничаю.
Этот голос. Его голос. Услышав его снова… я внезапно проваливаюсь на два года назад, в тот редкий дождливый день.
Серые глаза, смотрящие на меня сквозь прорези боевого шлема. Его мерцающий клинок у моего горла и…
Нет. Я не буду думать о нем и о том, что произошло потом.
Я крепко зажмуриваюсь, выталкивая его из мыслей и концентрируясь лишь на том, как мои пальцы прослеживают серебристые линии шрамов вверх и вниз по горлу. Это убаюкивает меня, даря несколько часов сна.
Пока вспышка серебра не заставляет меня резко сесть, задыхаясь.
  
В комнате всё еще темно. Кира всё еще храпит. Еще одно воспоминание, из времен задолго до встречи с Харланом Рейкером. Тот день на холме. День, когда мы с сестрой ослушались родителей и ушли далеко за пределы деревни.
День, когда я получила свои метки.