Старсайд (ЛП)

Воздух исчезает. Мои чувства одно за другим гаснут. Колени подкашиваются. Медленно я оседаю на землю.
— Ты — ничто. Ты хуже, чем ничто. Ты — причина, по которой все мертвы. Ты — яд. Ты — проклятие.
Мое дыхание переходит в хрип, я пытаюсь вдохнуть воздух, которого нет, и вместо него легкие заполняются песком.
Когда я падаю ниц, последние слова звучат у самого моего уха, будто мать наклонилась, чтобы прошептать:
  
— Сделай миру одолжение и умри на этот раз.
Я не поднимаюсь. Ради этого мира. Ради всех тех, кто был бы жив, если бы я просто не встала тогда. Если бы я просто умерла, когда в меня ударила молния.
Песок осыпается на меня, укрывая, как одеялом. Скоро я буду погребена, как и все остальные тайны этой пустыни.
И миру будет от этого только лучше.
Какое-то время слышен только шепот песка. Затем наступает тишина. Плотный слой накрыл меня полностью. Я больше не чувствую даже солнца.
Там, внизу, мир затих.
Пока другой голос не разрушил этот покой.
Стеллан. Вот он, в отголосках воспоминания.
— Почему ты поднимаешься?
— Оставь меня в покое, — говорю я, и слова едва касаются губ.
— Почему ты поднимаешься, Арис?
— Оставь меня. Пожалуйста.
— Почему ты это делаешь? У тебя вообще есть причина? — Голос теперь звучит прямо надо мной, будто он пытается найти меня под толщей песка.
Причина.
Он вздыхает. — У тебя её нет, верно? Во всяком случае, веской. — Он начинает уходить. Я чувствую, как его шаги удаляются, оставляя меня здесь.
Ярость пронзает меня, воспламеняя вены. Раньше я не чувствовала своего тела, но теперь я ощущаю каждую конечность, каждую косточку, каждую мышцу. Все они напряжены от гнева. Меня трясет от него, когда я прорываю сокрушительный вес песка.
Я не вижу даже его призрака — я вообще ничего не вижу — но эти эмоции не останутся погребенными. Мой голос не узнать, это первобытный рык. Мне мало просто сказать ему. Я скажу это всей галактике, если потребуется. Я заполню вселенные своей яростью. Я стряхну звезды с небосвода своим гневом.
— Я делаю это, потому что она убила её! Она была моей сестрой, она была невинна, она была для меня всем, и эта богиня, черт возьми, убила её просто потому, что могла! И теперь… я собираюсь убить их всех. Я сожгу этих безжалостных богов дотла, даже если сгорю вместе с ними. Даже если с меня сдерут кожу, если я буду сломлена и истеку кровью, если все мои кости будут раздроблены — я доползу до этих богов и прикончу их. И если это убьет меня, я умру с улыбкой на лице, потому что это того стоило. Они будут стерты из этого мира — и тогда, только тогда, наконец-то, я обрету покой. — Мой голос срывается на кричащий хрип. — Эти призраки… они правы. Я — скверна. Во мне нет чести. Всё, чего я хочу — это месть. Это всё, чего я хочу. И это единственная причина, почему я это делаю.
Моргая, тяжело дыша, я наконец вижу в песке очертания Стеллана. Очертания их всех — каждого человека, которого я любила и потеряла. Все они смотрят на меня, стоящую на коленях и дрожащую от ярости.
Я вспоминаю слова Вандера о чудовище, которое делает тебя врагом самому себе. Интересно, не на него ли я сейчас смотрю?
Моя губа кривится.
— Давай же. Делай всё, что можешь, — говорю я невидимому существу, создающему эти образы и ковыряющему лезвием в моей вечно кровоточащей ране.
Я обнажаю меч и вонзаю его в песок под собой, используя как опору. Медленно, на дрожащих ногах, я поднимаюсь. Они продолжают дрожать, когда я делаю шаг вперед. Песок уходит из-под ног, но я не падаю. Я вгрызаюсь стопами в землю и стою твердо.
Злой, искаженный смех срывается с моих губ.
— Я потеряла всю свою семью. Я потеряла всех, кого когда-либо любила. Этот мир недостаточно велик, чтобы вместить мою ярость. Он хочет сбить меня с ног? — я усмехаюсь. — Хотела бы я посмотреть, как он попытается.
Мои руки крепче сжимают рукоять, и энергия клинка проходит сквозь меня, наполняя силами.
— Мой худший кошмар уже случился, а я всё еще стою. Я ничего не боюсь! — взревела я.
И песок осыпается в ничто. Пыль исчезает вместе с ветром. Всё успокаивается.
Рейкер.
Я бегу по дюнам, щурясь от песка, — и тут вижу его.
Воин Без Отметин на Доспехах. Завершитель Битв. Клинок Дьявола. Так много имен. И он заслужил каждое из них.
Его капюшон частично наброшен. Он сражается с невидимым противником с исступленной яростью дуэлянта. Его металл поет, мерцает, движется дугами, подобно воде; он был рожден для этого, он лучший в этом деле. Его лицо почти ничего не выражает, но я знаю его. Теперь… я знаю его. Я вижу сжатую ярость в развороте его плеч. Наблюдаю, как она перетекает в его движения. Они становятся более поспешными. Более безрассудными.
Иллюзии… они добираются до него. Интересно, что он видит?
«Я ничего не боюсь», — говорил он. Думаю, он и сам в это верил.
Но, похоже, даже у дьяволов есть свои демоны.
Когда я подхожу ближе, его глаза закрываются, будто он не в силах даже смотреть на то, что появилось. Что же там такое ужасное, чему он не может противостоять?
Он вздрагивает. Вздрагивает.
Потянуться к нему — это просто инстинкт.
Я хватаю его за руку, пытаясь вытянуть из этого сна, но вместо того, чтобы пойти за мной, он наносит удар, едва не разрубив меня пополам. Я едва успеваю отскочить в сторону.
Моя грудь тяжело вздымается. Так близко. Он был так близок к тому, чтобы убить меня.
Я вспоминаю круг мертвых рыцарей. Вспоминаю их головы, с глухим стуком ударяющиеся о каменный пол, снова, и снова, и снова.
Ледяной укол страха пробегает по моему позвоночнику. Он может убить меня так легко; я знала это всё время. Но до этого момента я никогда не боялась, что он действительно может это сделать.
Он не в себе. Он думает, что я кто-то другой…
— Арис, — рычит он. Я моргаю. Он знает, что это я. И всё равно замахнулся клинком. — Арис, оставь меня в покое.
Это приказ.
Мне следовало бы уйти. Это было бы разумно.
Но разве не те же слова я говорила Стеллану? Я молила его оставить меня умирать, но он так и не ушел. Даже его иллюзия не исчезала, пока я не встала на ноги. Пока я не стала свободной.
Я стану рукой в этой темноте. Я вытащу его отсюда.
— Я не оставлю тебя, — кричу я, чтобы он услышал меня сквозь рев песка.
Его лицо искажается, превращаясь в маску холодного, жестокого веселья. Словно всё худшее в нем взяло верх. Вся нежность, всё понимание — всё исчезло. На смену пришел тот черствый, бессердечный воин, которого я встретила под дождем.
— У тебя никогда не было хорошего инстинкта самосохранения, — выплевывает он. — А от меня… от меня тебе не спастись.
У меня такое чувство, что он прав. Но всё равно, всё равно я остаюсь.
Он чувствует это даже с закрытыми глазами. Он качает головой.
— Ты дура, Арис. Ищешь крупицы человечности в сломленном мире. Ищешь заботу, которой никогда не существовало. Ищешь красоту, — он выплевывает это слово, — в монстрах.
Его клинок всё еще сражается с невидимым зверем. Его глаза всё еще плотно зажмурены. Я делаю шаг вперед и пригибаюсь; металл снова едва не задевает меня.
— Ты прав, — говорю я, и мой голос — лишь хрип в вихре песка. — Я вижу красоту в темных местах. Если это делает меня дурой, значит, так тому и быть.
Я тянусь к его капюшону, чтобы откинуть его полностью, но он отскакивает назад, а затем выставляет меч прямо перед собой — барьер между нами.
— Ты спрашиваешь, почему я прячусь? Почему ношу капюшон? Маску? Шлем? — кричит он, и его лицо искажается. — Я прячусь, потому что сам не могу на себя смотреть, Арис. То, что я совершил… ты даже не представляешь.
  
— Могу вообразить, — отвечаю я, подбираясь ближе. Мне просто нужно, чтобы он открыл глаза. Может, если я коснусь его…
Он мгновенно чует меня и разворачивается, снова вскидывая клинок.
— Не можешь, — выплевывает он. — Если бы ты знала, сколько крови на моем мече, ты бы бежала, Арис. Ты бы сжалась от ужаса. Ты бы не смотрела на меня так, как смотришь сейчас. Ты бы никогда не назвала меня красивым.