Старсайд (ЛП)

Он жестоко смеется. Он пытается меня отпугнуть.
— Я не уйду, — твердо говорю я.
— Значит, ты умрешь.
Он произносит это как обещание.
Я качаю головой. Мой голос непоколебим.
— Я тебя не боюсь.
Его голос полон жалости:
— А зря.
Он снова делает резкий выпад — и на этот раз его клинок встречается с моим.
Звон их столкновения эхом разносится по пустыни, на мгновение заглушая рев ветра. Сила удара спиралью проходит по моим венам.
  
Это единственный клинок, который он не может сломать. Он давит, рыча так, будто пытается это сделать. Он правда пытается.
Я толкаю в ответ, стиснув зубы; ноги скользят по песку. Я вкладываю каждую крупицу энергии, ярости и чувств в это единственное движение. Со скрежещущим стоном наши клинки начинают скользить друг по другу, пока я становлюсь всё ближе. Ближе к нему.
— Открой глаза, Рейкер, — говорю я. Мои руки дрожат от напряжения. Мы теперь слишком близко. Одно резкое движение — и он насадит меня на свой металл. Мой голос переходит в шепот. — Пожалуйста.
Он качает головой, а затем с силой толкает мой меч. Я отшатываюсь назад, и мне следовало бы воспользоваться этим шансом, чтобы сбежать. Чтобы спастись от него. Но вместо этого я бросаюсь вперед, и мой клинок снова встречается с его клинком с такой силой, что, кажется, сейчас раздробятся кости.
Я налегаю всем весом, пытаясь подобраться ближе, но он закрывает лицо своим мечом, используя его как очередную маску, за которой можно спрятаться, — еще один лист металла в качестве стены между ним и остальным миром. Между нами. Но за эти последние несколько недель эти стены дали трещину. Я заглянула под маску, увидела того, кто скрыт за воином и смертоносной репутацией, и именно поэтому я не позволю ему поддаться этому. Я не позволю худшему в нем победить. Мы расходимся на секунду, и затем мое оружие снова с грохотом ударяет по его мечу.
— Рейкер, — зову я его.
Но он словно потерян.
Что бы он ни вспоминал, с чем бы ни сражался — я знаю, что он в ловушке своих самых мрачных моментов, точно так же, как была я. В ловушке самых темных сторон своей души.
До этого похода он был мне чужаком, но теперь… он знает меня лучше, чем кто-либо другой.
И я знаю его.
Я знаю его.
Я стану для него картой в этой темноте. Я стану рукой, вытягивающей его из неё.
Наши клинки скрежещут друг о друга. Он собирается сделать выпад, но я опережаю его. И вместо удара — я отпускаю свой меч. Он глухо падает на песок.
Какой глупый поступок.
Но высасывать яд из моей крови тоже было глупо. Призывать древнего бессмертного, чтобы спасти его, — глупо. Одной глупостью больше, одной меньше.
Он бросается в новую атаку. И вместо того, чтобы потянуться за своим клинком —
Я тянусь к нему.
Мои пальцы скользят по его щеке, прежде чем окончательно откинуть капюшон. Тот спадает, полностью открывая его лицо.
И его лезвие замирает у моего горла. Я цепенею. Одно движение — и я мертва. Один вдох — и всё это путешествие окажется напрасным.
Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие в голосе.
— Рейкер. Ты сам не свой.
Его губы кривятся в безжалостной усмешке.
— Вот тут ты и ошибаешься, Арис. Это и есть я. А не то, кем ты пытаешься меня вообразить.
Я качаю головой, осторожно, стараясь не задеть кромку лезвия.
— Нет. Нет, это не так.
— Ты не знаешь меня, — рычит он. — Ты вообще ничего не знаешь.
Я сглатываю. Мой пульс бьется о металл.
— Я знаю, что твой отец был рыбаком. Твоя мать была швеей. У тебя когда-то были братья и сестры. Ты вырос у океана. — Он яростно скалится, но я продолжаю: — Ты стал воином, чтобы помочь своей семье. О тебе идет слава как о жестоком, безжалостном рыцаре. И так оно и есть.
Мой голос срывается.
— Но это не всё, что в тебе есть. Ты используешь свои навыки и для спасения тоже. Ты спасал меня. Ты тренировал меня. Ты… заставил кошмары прекратиться. У меня их не было несколько дней, и я думаю, это потому, что я наконец-то чувствую себя в безопасности. Даже в мире полном опасностей, даже когда ты — именно тот человек, которого меня учили бояться… когда я с тобой, мне не страшно. Больше нет.
От этих слов он резко вдыхает. Его хватка на мече ослабевает — а затем снова усиливается. Он давит на мое горло так сильно, что становится трудно говорить. Но я не останавливаюсь.
— Ты говорил мне, что ты — ничто, ничто, кроме твоей ярости и мести, но ты не «ничто». Ты значим и без своего клинка. И без своих умений. Ты значим для меня. Потому что я вижу тебя, — говорю я, задыхаясь, пока слеза скатывается по моему лицу и падает на его металл. — Я вижу, что под маской. Я вижу, что под доспехами. Я вижу то, что скрыто за яростью, за жаждой мести. — Моя рука тянется к его руке, той самой, что прижимает меч к моему горлу.
Его кожа обжигает. Его пальцы дрожат.
— Я вижу тебя, Рейкер. Я вижу то, что важнее крови на этих руках. Я вижу твои ошибки, и мне ненавистна мысль о том, что ты не можешь смотреть на свое отражение, потому что… потому что я никогда не хочу переставать смотреть на тебя, Рейкер. — Стараясь не продвинуться ни на дюйм, я другой рукой провожу по его щеке. Его тело вздрагивает, его сотрясает озноб. И всё же меч не отрывается от моего горла. Одно резкое движение — и мне конец. Я истеку кровью прямо здесь, на этом песке.
— Я вижу добро. Я вижу зло и всё, что между ними. Я вижу тебя. Я вижу тебя, и однажды ты увидишь хотя бы малую часть того, что вижу я. — Я произношу это как приказ. Как обещание.
— Ты видишь то, что хочешь видеть, Арис, — говорит он, и его голос такой же острый, как и его клинок. Он надавливает сильнее, и я чувствую резкую вспышку боли.
Капля крови стекает по его мечу.
Черт. Мне пора остановиться. Мне пора сдаться.
Но нет. Я не ошибаюсь. Даже когда я истекаю кровью, даже когда он в считанных мгновениях от того, чтобы перерезать мне горло, я вспоминаю наш путь. Я вспоминаю его поступки — а не слова.
Мой голос переходит в сдавленный шепот:
— Я видела тебя и безжалостным, и добрым. Я видела, как ты убиваешь и как спасаешь. Я видела в тебе и лучшее, и худшее. Я видела всё. Я видела в тебе зло, Рейкер, и именно поэтому я знаю, что в тебе есть добро. Именно поэтому я знаю… знаю, что ты этого не сделаешь.
— Ты не знаешь меня, — рычит он, его рука дрожит. Лезвие скребет по тонкой, хрупкой коже. Еще больше крови стекает на металл.
— Я знаю достаточно, — выдыхаю я. Пока меч всё еще прижат к моему горлу, я совершаю безумство. Медленно, чтобы он почувствовал моё намерение, я подаюсь вперед. Я замираю, ожидая горячего толчка крови. Ожидая шока смерти. Но он подается назад вместе со мной.
Он не прикончил меня — по крайней мере, пока.
Сердце колотится, я прижимаюсь еще ближе, мое лицо — прямо перед его лицом. Его глаза всё еще закрыты. Я наклоняюсь, пока металл не останавливает меня.
— Я вижу тебя, — шепчу я в дюйме от его губ. Я чувствую его… чувствую, как дрожит его рука. Его пальцы напрягаются под моими, пока мы оба сжимаем рукоять его меча. — Я вижу монстра, но не отвожу взгляд. Я вижу тьму, но не вздрагиваю. — Мой дрожащий голос становится резче. — Твой клинок у моего горла, но я. Не. Уйду.
Он — величайший воин Штормсайда. Он — печально известный убийца. Но прямо сейчас, когда его меч касается моего пульса, он колеблется. Его трясет.
Осторожно, очень осторожно я отстраняюсь на дюйм, и лезвие следует за мной. Я вижу, что его лицо всё еще искажено, будто он заперт в невидимой битве.
— Открой глаза, Рейкер, — шепчу я.
Он качает головой. Боль на его лице настолько явная — я хочу забрать её себе. Хочу исцелить её так же, как он исцелил меня.
  
— Открой глаза. Пожалуйста. — Мой голос срывается на последнем слове.
Песок вздымается, кружит, замыкает кольцо, обрушивается на нас, словно пытаясь заглушить мои слова. И это значит лишь одно — это работает.
— Открой глаза! — кричу я, потому что этот песок… этот песок не заставит меня замолчать. Он не сотрет те моменты, когда мы сражались, выживали и жили. Вопреки всему мы выстояли, и хотя я ненавидела его и проклинала, каждый шаг этого пути мы прошли бок о бок. И если он не оставил меня раньше… я тоже его не оставлю.