Жуков. Время наступать (СИ)
— Товарищ командующий! Вам радиограмма. Просили передать срочно.
Я взял у него листок, прочитал, поблагодарил и сказал своему шоферу:
— Гони-ка, Антипов, в расположение штаба. Во весь опор.
— Случилось что-то, товарищ командующий? — тихо спросил Сироткин.
— Нет, пока, — ответил я, — но случится.
Глава 3
Полученная в расположении 19-го мехкорпуса радиограмма содержала лишь сообщение о том, что по данным нашей разведки, Гитлер намерен перебросить в зону моей ответственности значительные силы, без подробностей. Подробности я узнал уже у себя в штабе.
— Георгий Константинович, только что из Москвы, — сообщил Маландин, едва я спустился в блиндаж. — Новые разведданные, от начальника 5-го управления РККА.
Я взял бумаги, пробежал глазами. Да, это тебе не Гудериана по лесам гонять. Тут дела пойдут посерьезнее.
'С овершенно секретно. Лично в руки командующему Западным фронтом Жукову.
По данным нашей агентуры, внедренной в штаб ОКВ, в ночь с 25 на 26 июля 1941 года Адольф Гитлер провел совещание с участием Кейтеля, Йодля и Гальдера. На совещании принято решение о переброске значительных сил с Юго-Западного и Северо-Западного направлений на центральный участок фронта.
Цель: массированное наступление с целью уничтожения Западного фронта и взятия Москвы до наступления зимы.
По предварительным данным, переброске подлежат:
1-я танковая группа Клейста (до 300 танков) с Юго-Западного направления;
4-я танковая группа Гёпнера (до 250 танков) с Северо-Западного направления;
до 15 пехотных дивизий с различных участков фронта;
3-й воздушный флот (до 500 самолетов).
Сроки переброски: 30 июля — 5 августа. Начало наступления ориентировочно — первая декада августа.
Фитин'.
Я перечитал сообщение дважды. Потом медленно опустил бумагу на стол и посмотрел на начштаба. Тот стоял, не двигаясь, ожидая того, что я скажу. Сообщение было адресовано мне лично и Маландин, разумеется, не мог знать его содержания. Я протянул бланк ему.
— Неужели это не дезинформация? — переспросил начальник штаба, ознакомившись с текстом.
— Не думаю, Герман Капитонович. Взбешенный неудачами на двух фронтах, Гитлер решил раздавить нас именно на этом участке, — сказал я тихо. — Собрать все, что есть, в один кулак и ударить.
— Георгий Константинович, — проговорил Маландин. — Танковые группы Клейста и Гёпнера, пятнадцать пехотных дивизий, авиация, это немало.
— Знаю, — кивнул я. — Потому и перебрасывают.
Я подошел к карте, впитывая глазами каждый значок, каждую линию. Нужно было понять, достаточно ли у нас сил, чтобы встретить немецкое пополнение, как подобает, с учетом того, что фон Бок не бросил против нас и того, что у него уже есть.
— Давайте, Герман Капитонович, пройдемся по всему, что у нас сейчас есть, — сказал я.
Начштаба взял указку, подошел к карте и заговорил:
— 3-я армия генерала-полковника Кузнецова. После выхода из окружения в Августовских лесах приводит себя в порядок в районе восточнее Полоцка. Личный состав — около пятнадцати тысяч. Техники — минимум, артиллерии — двадцать стволов. Связь устойчивая, управление восстановлено.
— Кузнецова я знаю, — кивнул я. — Мужик крепкий. Если дать ему неделю на пополнение, снова будет готов к бою. Вот только будет ли у нас эта неделя…
— 4-я армия генерала-майора Коробкова. Держит оборону по реке Березина, восточнее Бобруйска. Двадцать две тысячи человек, артиллерия — сорок стволов, танков — около тридцати, в основном легкие. Коробков докладывает, что позиции укреплены, люди держатся, но просит пополнения.
Я покивал. Коробков, на мой взгляд, командир средних способностей, но после моего разноса встряхнулся, работает четко. Березину держит крепко. А на данном этапе от него ничего другого и не требуется.
— 10-я армия генерала-майора Голубева, — продолжал Маландин. — Выходит из окружения через Беловежскую пущу. Связь неустойчивая, но есть. По последним данным, вышло около двенадцати тысяч человек. Остатки 1-го и 5-го мехкорпусов — не более двадцати танков. Голубев ведет их к Припяти, на соединение с нашими.
— Голубеву передайте. Пусть не геройствует. Его задача — сохранить людей. Технику бросить, если нет горючего. Людей вывести. Будет горючее, отправим заправщиков.
Начальник штаба записал и продолжил:
— 13-я армия генерала-лейтенанта Филатова. Двадцать тысяч. По-прежнему, занимает оборону по Днестру, восточнее Могилева. Филатов докладывает, что позиции готовы, люди тоже, но в случае нового наступления немцев, без поддержки силами мехкорпусов долго не продержатся.
— Филатовцев надо отводить на пополнение и довооружение, тут и спорить не о чем.
Маландин кивнул, поставив пометку в своих записях.
— 19-й мехкорпус Фекленко — четыреста шестьдесят три танка, — снова заговорил он, — около двадцати тысяч человек. Стоит на левом фланге 13-й армии, севернее Могилева.
— Я в курсе, только что оттуда. Отремонтируются, подкинем боеприпасов и горючего. Танкисты Фекленко еще себя покужут.
— 22-й мехкорпус Кондрусева, — продолжал начштаба. — Шестьсот девяносто четыре танка, около двадцати шести тысяч человек. Занимают правый фланг 13-й армии, южнее Могилева.
— Да, и они нам еще очень пригодятся.
— 4-й воздушно-десантный корпус Жадова. В строю сейчас три тысячи человек, — опять заговорил Маландин. — Выведен в резерв, нуждается в доукомплектовании. Жадов докладывает, что в случае пополнения, через неделю будет готов к выполнению любого приказа.
— Надо пополнить, Герман Капитонович.
— Партизанское соединение Бирюкова — пятнадцать тысяч человек, — кивнув, продолжал докладывать начальник штаба, — по-прежнему действует в тылу врага в районе Бобруйска и Барановичей. Связь с ними устойчивая, осуществляется через штаб фронта.
— Молодцы, партизаны. Нам без их поддержки пришлось бы туго, — сказал я и подумал.
Три армии, два мехкорпуса, десантники, партизаны — всего около двухсот тысяч человек, если подсчитать вообще всех. Против полумиллиона немцев, которых гитлеровцы соберут на центральном участке фронта.
— Я вот что думаю, товарищ командующий, — снова заговорил Маландин. — Если гитлеровцы ослабят давление на Юго-Западном фронте, может Ставка перебросит к нам 16-ю армию генерала Лукина?
— Лукин — это хорошо, — сказал я. — Лукин мужик надежный. Не подведет. Запрошу Ставку.
— Георгий Константинович, — Маландин помялся, — а 3-я и 10-я армии… Они же вышли из окружения без техники, без артиллерии, люди измотаны. Если немцы ударят, они не сдюжат.
— Знаю, — ответил я. — Потому и не буду ставить их в первую линию. 3-ю армию отведем в резерв, за Полоцк. Пусть Кузнецов приводит свое соединение в порядок, пополняется, вооружается. 10-ю армию Голубева направим в Пинские леса, к партизанам. Там они восстановятся и будут действовать по тылам.
— Хорошо, товарищ командующий.
Я подошел к карте, провел карандашом линию:
— Что ж, подведем итоги. Первую линию нашей обороны составляет 4-я армия Коробкова на Березине и 13-я армия Филатова на Днепре. Вторую линию, соответственно, 3-я армия Кузнецова в резерве за Полоцком, 19-й и 22-й мехкорпуса наша подвижная группа за Днепром. Десантники Жадова, после доукомплектования, составят общий резерв. Партизаны Бирюкова пусть по-прежнему действуют в тылу, на коммуникациях противника.
— Георгий Константинович, — сказал начштаба, — а Голубев не обидится, что его в партизаны отправляют?
Я усмехнулся, сказал:
— Не обидится. Его люди вышли из окружения, они знают лес, знают, как бить немцев с тыла. Лучших партизан, чем они, не найти. А когда подойдут сибиряки, мы их довооружим и снова вернем в основной состав.
— Вас понял, товарищ командующий.
— Значит, так, Герман Капитонович, — продолжал я. — Времени на раскачку у нас нет, следовательно придется все мероприятия по доукомплектованию, ремонту, пополнению запасов горючего и боеприпасов, как говорится, проводить на ходу. Так что, приказ Коробкову по-прежнему держать Березину любой ценой. Если немцы прорвутся там, они выйдут во фланг Филатову. Филатов пусть готовит позиции к глубокой обороне, минирует, окапывается, создает ложные позиции. Кузнецов и Голубев, пусть восстанавливаются с нашей помощью и готовятся к действиям в тылу. Ну а Фекленко и Кондрусеву, как самым боеготовым на сей момент, передайте пусть ждут приказа.