Жуков. Время наступать (СИ)

Он перевел указку на карту, где синие стрелы немецких группировок были нанесены тонкими, прерывистыми линиями.
— Пехотные дивизии противника также понесли потери. По данным разведки, фон Бок перебрасывает резервы с центрального участка на фланги, опасаясь нашего прорыва к Варшаве. Однако, — начальник штаба повысил голос, — у немцев сохраняется возможность для контрудара. Гёпнер и Клейст, хотя и потрепаны, все еще представляют серьезную угрозу. Если мы не будем действовать активно, они могут окопаться и перейти к обороне.
  
Он опустил указку, сел на свое место. Я поднялся, подошел к карте.
— Товарищи, задача на ближайшее время — не дать немцам закрепиться. Мы должны продолжать наступление, пока они не оправились от удара. Вопрос, куда бить? Вариантов два. Первый — наступать на запад, к Бресту, выходить на государственную границу. Второй — наносить удары по флангам, добивая Гёпнера на севере и Клейста на юге, чтобы обеспечить безопасность нашего наступления. Слово за вами, товарищи командармы.
Филатов поднялся первым. Командующий 13-й армией выглядел усталым, что не удивительно после боев с Гёпнером. Его стрелковые дивизии дрались, как черти, и, понятно, понесли потери, которые еще предстояло подсчитать.
— Георгий Константинович. Товарищи, — начал он, — 13-я армия после боев под Минском нуждается в пополнении и отдыхе. Людей у меня осталось чуть больше половины, артиллерия потрепана, собственных танков почти нет. Если мы пойдем на Брест, я смогу выставить не больше двадцати тысяч штыков. Этого мало для прорыва укрепленных позиций.
— А если бить во фланги? — спросил я.
— Тогда я смогу поддержать Лукина или Коробкова, но не обоих сразу.
Я кивнул, повернулся к Лукину:
— Михаил Федорович, ваше слово.
Генерал-лейтенант Лукин поднялся неторопливо, поправил очки. В отличие от Филатова, он выглядел бодрее. Да, его 16-я армия приняла участие в боях, но филатовцы не вылезали из них уже почти два месяца.
— 16-я армия почти полностью укомплектована, — сказал он. — Сорок пять тысяч человек, сто двадцать орудий, шестьдесят танков. Люди обучены, настроение боевое. Я могу наступать хоть на Брест, хоть на Лиду. Был бы приказ.
— А ваше собственное мнение? — спросил я.
Лукин подошел к карте, задумался.
— Если мы ударим на Брест, — сказал он, — то выйдем к границе, перережем железную дорогу Варшава — Москва. Это будет серьезный удар по коммуникациям противника, но Гёпнер и Клейст останутся у нас на флангах, и они могут ударить нам в тыл, когда мы растянем коммуникации. Если мы сначала добьем Гёпнера и Клейста, то обеспечим безопасность флангов, но это даст немцам время окопаться на западном направлении, подтянуть резервы из Германии и из Франции.
— Значит, дилемма, — подал голос Мехлис, до сих пор молчавший. — Или скорость, или безопасность.
— Именно, Лев Захарович, — кивнул я. — Поэтому я и собрал вас. Нужно найти решение, которое устроит всех.
Коробков поднялся. Генерал-майор, командующий 4-й армией, держал Березину с первого дня войны, так что ему было, что сказать.
— Товарищ командующий, — сказал он, — 4-я армия может сковывать Клейста на Березине еще неделю, не больше. У нас кончаются снаряды, люди устали. Если мы не ударим по Клейсту в ближайшие дни, он сам может ударить по нам.
— А если мы ударим по Клейсту? — спросил я.
— Тогда 4-я армия поддержит наступление, но для этого мне нужно пополнение — хотя бы пять тысяч человек и двадцать орудий.
Я кивнул, повернулся к Голубеву:
— Ваше слово, товарищ генерал-майор.
Голубев поднялся. Его 10-я армия вышла из окружения через Беловежскую пущу и сейчас находилась восточнее Минска, накапливая силы.
— Товарищ командующий, 10-я армия готова к бою, — сказал он. — У меня пятнадцать тысяч человек, двадцать танков, тридцать орудий. Мы можем ударить по тылам Клейста с юга, когда он ввяжется в бой с Коробковым. Или можем выйти к Бресту, перерезать железную дорогу.
— Что лучше, по вашему? — спросил я.
— Клейст опаснее, — ответил Голубев. — Если мы не добьем его сейчас, он окопается и будет угрожать нашему левому флангу. А Брест — это уже вопрос политический, не военный.
Я повернулся к Кузнецову:
— Товарищ генерал-полковник, ваше мнение?
Кузнецов, командующий 3-й армией, встал. Его соединение после выхода из окружения и участия в боях за освобождения столицы Советской Белоруссии, приводило себя в порядок в районе Полоцка.
— 3-я армия еще не готова к активным действиям, — сказал он. — Люди устали, техники мало. Мы можем только прикрывать северный фланг, не более.
— Вас понял, — кивнул я. — Садитесь.
Я повернулся к Фекленко и Кондрусеву.
— Дмитрий Данилович, Николай Иванович, ваше слово. Танкисты — наше главное ударное средство. Что скажете?
Фекленко встал, одернул гимнастерку. Командир 19-го мехкорпуса тоже выглядел уставшим, но было видно, что по-прежнему готов выполнить приказ.
— Георгий Константинович, 19-й мехкорпус потерял в боях с Гудерианом и Гёпнером до сорока процентов техники. Сейчас в строю четыреста танков, из них двести — «Т-34» и «КВ». Горючее есть, снаряды — на два дня активных боев. Мы можем наступать, но нуждаемся в пополнении.
— А куда лучше ударить, как вы считаете? — спросил я.
— По Клейсту, — ответил Фекленко. — Гёпнер уже разбит, его танков почти не осталось. А у Клейста еще есть сила. Если мы ударим сейчас, пока Коробков и Голубев сковывают его с фронта и тыла, мы сможем окружить и уничтожить 1-ю танковую группу.
Кондрусев, командир 22-го мехкорпуса, кивнул, подтверждая.
— Поддерживаю, — сказал он. — У меня в строю триста двадцать танков. Вместе с Фекленко мы можем выставить семьсот машин. Против двухсот-трехсот у Клейста. Шансы хорошие.
Я повернулся к Жадову:
— Алексей Семенович, что скажут десантники?
Генерал-майор Жадов встал. Его 4-й воздушно-десантный корпус после боев под Минском был выведен в резерв и находился в стадии пополнения.
— У меня три тысячи человек личного состава, — сказал он. — Мы готовы к выброске в любой точке. Можем поддержать наступление на Брест — перерезать железную дорогу западнее города. Можем помочь в окружении Клейста, в частности, высадиться у него в тылу.
— Что лучше, на ваш взгляд? — спросил я.
— Окружение Клейста, — ответил Жадов. — Если мы его уничтожим, южный фланг будет обеспечен. А Брест мы возьмем и без высадки с воздуха.
Я повернулся к Пронину. Генерал-майор, командующий дивизиями Московского ополчения, выглядел старше своих лет. Его можно было понять. Москвичи понесли тяжелые потери под Могилевом.
— Товарищ командующий, — сказал он, — ополчение готово к бою. Люди обстрелянные, злые. Мы можем наступать, но нуждаемся в пополнении — потеряли больше половины состава.
— Сколько у вас сейчас? — спросил я.
— Восемь тысяч штыков. Артиллерии — двадцать стволов, пулеметов — сто.
— Мало, — сказал я, — но вы будете во втором эшелоне, на зачистке и охране коммуникаций. А в первых рядах пойдут кадровые дивизии.
Пронин кивнул, сел. Швецов, командир 133-й Сибирской стрелковой дивизии, поднялся следом.
— Товарищ командующий, — сказал он, — наши потери не значительные. Можно считать, что дивизия полностью укомплектована. Двенадцать тысяч человек, сорок орудий, двадцать минометов. Готовы к наступлению в любом направлении.
— Сибиряки — наша надежда, — ответил я. — Вы пойдете в первом эшелоне. Куда именно — решим.
Я повернулся к Копецу:
— Иван Иванович, что скажет авиация?
Генерал-майор Копец, командующий ВВС фронта, поднялся. Лицо его было суровым. Тоже можно было понять. Наши авиаполки несли потери от вражеской ПВО и во встречных воздушных боях, прикрывая наше наступление.
  
— В моем распоряжении триста самолетов, — сказал он. — Сто пятьдесят истребителей, сто бомбардировщиков, пятьдесят штурмовиков. Горючее есть, боеприпасы — на неделю активных действий. Можем поддержать наступление на любом направлении.