Жуков. Время наступать (СИ)

— Кстати, где первый секретарь?
— Пантелеймон Кондратьевич в Москве, на лечении. Ранили еще при первой попытке захватить белорусскую столицу.
Я кивнул и подошел к окну. С площади убирали разбитые немецкие машины, красноармейцы тащили ящики со снарядами, видимо, для зенитки на крыше. Правильно, немецкие авианалеты пока возможны.
— Сироткин, — позвал я. — Давай сюда весь штаб, будем обустраиваться.
  
— Есть.
Адъютант выскочил. Я снова повернулся к Миронову:
— Потери большие, Иван Владимирович?
— Три тысячи убитыми, — ответил он. — Более четырех тысяч ранеными.
Я кивнул. Три тысячи не много по меркам этой войны, но и не мало для гарнизона и боевых групп подполья. Хорошо хоть гражданское население в основном эвакуировали, вместе с большинством предприятий.
— Погибших похороним с воинскими почестями, — сказал я. — И никого не забудем.
— Да, поставим памятник и золотом каждое имя.
Мы помолчали в память о погибших, потом я сказал:
— А пока продолжаем. Город нужно очистить от мин, наладить связь, восстановить порядок. И готовиться к дальнейшему наступлению. Немцы отходят, но пока не драпают. Остановятся — придется выбивать снова.
— Есть, товарищ командующий.
Миронов вышел. Я остался у окна, глядя на город, который мы отбили. Война еще не кончилась. Гитлер сейчас, наверняка, принимает решение о том, как ему ее продолжать. Через час подъехал Маландин. Начштаба осмотрел разгромленный кабинет, одобрительно хмыкнул:
— Лучше, чем в палатке в лесу.
— Да, но работы нам теперь прибавится, — ответил я.
Я положил на стол свернутую в рулон карту, развернул ее.
— Что по фронту? — спросил я у генерал-лейтенанта.
— Филатов закрепился на западных окраинах. Фекленко выводит танки на дозаправку. Лукин преследует Гёпнера, тот отходит к Лиде. Коробков сковывает Клейста на Березине. Голубев и Кузнецов бьют по его тылам. Копец осуществляет прикрытие с воздуха.
— Хорошо. — Я провел пальцем по карте. — Завтра продолжаем. Филатов прикажите наступать на Барановичи. Лукину — на Лиду. Пусть перережет железную дорогу. Коробкову — давить Клейста, не дать ему уйти на юг. Голубеву и Кузнецову, вместе с партизанами — выходить к Бресту.
— Уже? — переспросил Маландин.
— Уже. Надо показать немцам, что мы идем, не останавливаясь, что бежать им придется далеко. Очень далеко.
В дверь постучали. Вошел начальник особого оперативного отдела. По лицу его было видно, что произошло нечто чрезвычайное. Наверняка, связанное со шпионской возней вокруг меня. Лишь бы с семьей все было в порядке.
— Товарищ командующий, — сказал он, покосившись на начальника штаба, который в задумчивости постукивал по карте тупым кончиком карандаша. — Разрешите?
— Заходите, товарищ майор государственной безопасности, — нарочито официально произнес я и поманил его в дальний угол. — Вижу, что пришли с вестями.
— Да, Георгий Константинович, — не стал отрицать он. — Только что на передовой КПП вышел Лазорович.
  
Глава 17
 
— Вышел? — переспросил я. — Каким образом?
Грибник оглянулся на Маландина, но тот был целиком погружен в работу над планом.
— По его словам, ночью, когда его вели немцы, он сумел отбиться. Воспользовался тем, что конвоиры отвлеклись на перестрелку с нашими разведчиками. Убил одного, ранил другого и скрылся в лесу. И вот вышел к своим.
— Вы ему верите? — спросил я прямо.
Грибник помолчал. Потом ответил:
— Не знаю, Георгий Константинович. Слишком гладко врет. Слишком правильно. Сержант Петров подтверждает, что Лазоровича увели немцы. Подтверждает, что была перестрелка, но что было потом — не видел. Он был без сознания.
— Пакет?
— При нем. Не вскрывали. Ждем вашего распоряжения.
— Где он сейчас?
— В особом отделе. Ждет допроса.
— Допросите, но аккуратно. Если он наш, пусть видит, что мы ему доверяем. Если не наш… — я помолчал. — Если не наш, пусть и в этом случае думает, что ему верят.
— Вас понял, товарищ командующий.
Грибник повернулся, чтобы уйти, но я остановил его:
— И вот еще что. Семья моя в Москве. Проверьте, все ли там в порядке.
— Уже проверял, — ответил Грибник. — Все хорошо. Охрана усилена. Дополнительные посты выставлены. За квартирой наблюдают круглосуточно.
Я кивнул. Это было главное. Кто бы там что ни задумал, они не должны добраться до моих.
— Спасибо, товарищ майор государственной безопасности. Жду ваших сообщений.
Он приложил руку к козырьку фуражки, развернулся и вышел. Начштаба поднял голову от карты:
— Что-нибудь серьезное, Георгий Константинович?
— Пока не знаю, — ответил я, — но скоро буду знать.
Я вернулся к столу, взглянул на карту, на которую начштаба успел нанести свежие данные. Немцы отходили, но они, наверняка, оставили в нашем тылу, в освобожденном Минске, своих агентов. Так что произойти могло все, что угодно.
— Герман Капитонович, соберите совещание всех командующих, как только будет готов план наступления, — приказал я.
— Есть, товарищ командующий!
* * *
Кабинет, где еще месяц назад работал первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Пономаренко, теперь стал штабом Западного фронта. Стены были увешаны картами, на столе выстроились полевые телефонные аппараты.
Стекла в окнах были выбиты, вместо них натянули плащ-палатки, но в помещении все равно гулял сквозняк. Я сидел во главе стола, покрытого зеленым сукном. Справа от меня расположился начальник штаба Маландин, слева — член Военного совета Мехлис.
Вдоль длинного стола, покрытого оперативными картами, разместились командующие армиями и командиры соединений. Генерал-лейтенант Филатов, 13-я армия которого первой приняла на себя удар Гёпнера и первой пошла в наступление.
Генерал-майор Фекленко, командир 19-го мехкорпуса. Это его танкисты размазали Гудериана. Генерал-майор Кондрусев, командир 22-го мехкорпуса, поддержавшего удар с юга. Они оба лишили противника его главной ударной силы.
Генерал-лейтенант Лукин, командующий 16-й армией, принявшей участие в освобождении Минска. Генерал-майор Коробков, командующий 4-й армией, державшей оборону по Березине.
Генерал-полковник Кузнецов, командующий 3-й армией, выведенной из окружения и приведенной в порядок, что также позволило ей эффективно действовать. Генерал-майор Голубев, командующий 10-й армией, что вышла из Беловежской пущи и ударила с тыла.
Генерал-майор Жадов, командир 4-го воздушно-десантного корпуса. Генерал-майор Пронин, командующий 1-й, 2-й и 3-й дивизиями Московского ополчения. Генерал-майор Швецов, командир 133-й Сибирской стрелковой дивизии, очень пригодившейся под Оршей.
Генерал-майор Копец, командующий ВВС фронта. Майор государственной безопасности Бирюков, командир партизанского соединения, громившего немецкие штабы и не дававшего им организовать тыл.
Я встал, обвел взглядом присутствующих.
— Товарищи командиры. Мы собрались здесь, чтобы обсудить план дальнейших действий. Ставка пока не утвердила его — я хочу услышать ваше мнение, ваши предложения, ваши сомнения. Говорить будем прямо, без оглядки на чины и звания.
Я кивнул Маландину. Начальник штаба поднялся, подошел к большой карте, висевшей на стене.
— Обстановка к исходу пятнадцатого августа такова, — начал он, беря указку. — Противник отброшен от Минска на запад на расстояние от пятидесяти до восьмидесяти километров. 3-я танковая группа Гота разгромлена, ее остатки отходят в направлении Вильно. Командующий группой генерал-полковник Гот в нашем плену.
По кабинету прокатился сдержанный гул. Лукин, сидевший напротив, одобрительно кивнул.
  
— 2-я танковая группа Гудериана, — продолжал Маландин, — уничтожена еще ранее. Сам Гудериан пробился к своим, но его группа как боевая единица перестала существовать. 4-я танковая группа Гёпнера отходит на север, к Лиде, понеся тяжелые потери. 1-я танковая группа Клейста отходит на юг, за Березину, прикрывая бобруйское направление.