Профессор (ЛП)

Он не отвечает, потому что уже уходит в коридор, предположительно, чтобы встретить врача. Я берусь за дело: осторожно снимаю с Дейзи промокшую тонкую блузку и укутываю её плотнее в одеяло. Во время этого процесса она приходит в себя, её голубые глаза мутные, невидящие.
— Ты нашла меня? — её голос — хриплый шёпот.
Я смеюсь сквозь подступившие слёзы. — Да, милая. Нашла.
— О, хорошо.
  
И она снова проваливается в сон.
Теперь я понимаю изъян в логике Алиссы. Потому что университет, возможно, и не несёт прямой ответственности за каждого отдельного человека в своём кампусе. Но это общество не появилось бы здесь без его попустительства. Никто не должен был быть брошен в фонтан и оставлен тонуть. Это не значит, что администрация заботится о наших интересах — они бизнесмены, стремящиеся к прибыли и репутации. В худшем случае им просто всё равно.
А Шекспировское общество проявляет жестокость.
Дикость, безрассудство, грубость, садизм. Эти слова проносятся у меня в голове. Они применимы и к желанию. И к самому обществу.
Кто-то приходит, но он совсем не похож на врачей, которых я когда-либо видела. Его светлые, почти белые от дождя волосы и гладкое, молодое лицо не внушают доверия. Мне нужен кто-то с седыми висками и сеткой морщин у глаз.
Я загораживаю собой дверной проём. — Откуда мне знать, что вы не шарлатан?
— Андерс Соренсон, доктор медицины, — говорит он спокойно. — У меня есть право практики в больницах Тэнглвуда и Норт-Шора. У меня есть награды, и дважды я работал в «Врачах без границ» в зонах конфликтов. Но, полагаю, самое ценное моё качество для текущей ситуации — это умение держать язык за зубах.
После долгой, тяжёлой паузы я отступаю в сторону.
Он выглядит вполне профессионально, когда осматривает Дейзи, используя стетоскоп и другие инструменты из своей чёрной кожаной сумки. О боже. Я не вернусь в течение того часа, который мне дала Лорелей. С другой стороны, нарушение комендантского часа может оказаться наименьшей из наших проблем.
Мне в голову приходит ещё одна мысль. Я поворачиваюсь к профессору Стратфорду, который стоит в дверях с мрачным видом. — У неё не будет из-за этого проблем, правда? Её не обвинят в том, что она сама натворила что-то глупое?
Его чёрные, как смоль, глаза холодно блестят в полумраке комнаты. — Не знаю.
Считается, что профессора знают всё. Все нюансы. Все академические тонкости. Считается, что у них есть ответы. Если он не знает, значит, мы в безнадёжном положении.
Андерс жестом приглашает нас выйти в коридор. — Жизненные показатели стабильны. Это главное. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказал, что её опоили. Рогипнолом или чем-то подобным.
От ужаса у меня перехватывает дыхание. — Наркотик для изнасилования?
Андерс смотрит на меня серьёзно, его бледно-голубые глаза одновременно пугают и странным образом успокаивают. Он излучает холодную, безэмоциональную уверенность. И опыт. Интересно, сколько подобных ночных вызовов, связанных с незаконной деятельностью, он уже получил. — Я провёл поверхностный осмотр и не обнаружил явных признаков насилия — сексуального или иного. Но это не гарантия, что ничего не происходило.
— О боже.
— Если бы она была в больнице, ей поставили бы капельницу и наблюдали за ней всю ночь. Если вы оставите её здесь, постарайтесь заставить её пить воду. Не маленькими глотками, но и не залпом. Просто давайте регулярно. Держите её в постели. Подозреваю, утром она проснётся с ужасной головной болью и, возможно, с провалами в памяти. Если станет хуже — позвоните мне снова.
Затем он уходит, а я стою в дверях тёмной спальни, пока Уилл провожает доктора. И, вероятно, щедро ему платит. Как вообще устроена система тайных вызовов врача на дом?
Что-то заставляет меня последовать за ним. Я крадусь на балкон, выходящий в сад, и замираю в тени, наблюдая за профессором Стратфордом. Он снял мокрую рубашку и теперь одет в простую чёрную футболку и джинсы, что делает его менее официальным, но не менее внушительным.
Он разговаривает с двумя людьми.
В одном из них я узнаю профессора Кормака Стратфорда, брата Уилла, — сурового, аскетичного мужчину с проницательным взглядом, которого видела только на фотографиях.
Другая — элегантная блондинка, которую я знаю по другому курсу. Профессор Эйвери Миллер, специалист по греческой мифологии и, в некотором роде, мой личный академический герой. Она написала новаторскую книгу о Елене Троянской, которая переосмыслила понятия красоты и женственности в античности. Её собственная красота и природная элегантность могли бы сделать её неприступной, но на лекциях она была удивительно тёплой и внимательной.
— Их нужно остановить, — слышу я её голос, тихий, но твёрдый.
Она, должно быть, имеет в виду Шекспировское общество. Кормак что-то бормочет о декане Моррисе, делая резкое, отчётливое движение рукой.
Уилл глухо ругается. — Никто ни черта не знает наверняка. Ни имён, ни планов. Только слухи и намёки.
Я крадусь обратно в спальню, где Дейзи всё ещё спит. Мы давно живём в одной комнате. Она выглядит почти умиротворённой, если бы я не знала, что с ней случилось.
Мне должно было стать легче от того, что профессора работают над тем, чтобы разобраться с обществом, но нет. Для Дейзи уже слишком поздно. Слишком поздно, чтобы предотвратить. И отчасти виновата в этом я. Может, я и не стремилась стать частью общества, но я его хотела. Я так отчаянно хотела найти своё место, что стала катализатором этого кошмара.
Я провела с ней всю ночь, и моё чувство вины было третьим, незваным гостем в этой комнате.
Когда я открываю глаза, уже светает. Она уже сидит в постели, прислонившись к изголовью.
— Дейзи, — говорю я, медленно приходя в себя, тяжесть сна всё ещё давит на веки. — Что случилось? Ты в порядке? Мы можем отвезти тебя в больницу, но я не была уверена…
— Боже, нет, — говорит она почти нормальным, хотя и хрипловатым голосом. — Ты всё сделала правильно.
— Мы в доме декана. Уилл… профессор Стратфорд живёт здесь.
Одна её бровь изящно взлетает вверх. — Уилл?
Я покраснела. — Профессор Стратфорд. Что ты помнишь о вчерашнем?
— Они схватили меня, когда я выходила с последней пары. Белый фургон. Чёрный мешок на голову. — Она закатывает глаза, но даже я вижу, как её тело напрягается при воспоминании. — До боли стереотипно. Я имею в виду, где креатив? Если уж играть в Шекспира, я ожидала бы плащей, шпаг или чего-то подобного.
— Тут был врач. Он сказал, что, возможно, тебя опоили.
Я с трудом сглатываю. — Они причинили тебе вред? Мы можем отвезти тебя в больницу на осмотр. Тем более теперь, когда ты в сознании, ты можешь попросить не звонить твоим.
Она морщится. — В этом нет необходимости.
— Но…
— Нет, серьёзно. Я просыпалась после вечеринок с дешёвым пивом, чувствуя себя куда хуже. Я просто хочу вернуться в нашу комнату. Забыть, что это вообще было.
— Мы не можем просто пойти на занятия, как будто ничего не случилось.
— А что нам делать вместо этого?
— Я не знаю! Выяснить, кто тебя похитил. Вызвать полицию. Заставить их ответить.
— М-м-м, как бы мне ни нравилась идея стать мстительницей, чувствую, это нарушит мой режим сна. Мне нужно стабильно восемь часов, чтобы всё успевать. — Она подносит руку к лицу, принимая театрально-модельную позу, но шутка не достигает её глаз.
Даже бледная и измождённая, она выглядит прекрасно. И уязвимо. Чёртовски уязвимо. В том фургоне с ней могли сделать что угодно. Она могла утонуть в том фонтане.
  
Мой голос дрожит. — Разве ты не хочешь знать, почему это случилось?
— Я уже знаю, — тихо говорит она.
Я едва могу смотреть в её голубые, сейчас такие прозрачные глаза. — Это из-за меня.
— Энн…
— Это было какое-то сумасшедшее посвящение, — выпаливаю я, и слова вырываются сами, как открывшийся шлюз. — Как будто мне нужно было разгадать головоломку, чтобы вступить в Шекспировское общество. А ты была частью головоломки.