Профессор (ЛП)

Её голос звучит мягко. Как и её рука, когда она берёт мою. — Я знаю.
— Значит, это моя вина. Понимаешь? Из-за меня с тобой это случилось.
— Ты была в том фургоне? Ты подсыпала мне что-то в напиток?
— Конечно, нет, но…
— Тогда ты не виновата.
Я зажмуриваюсь, ненавидя себя за предательски навернувшиеся слёзы. Не плачь. — Почему ты меня не ненавидишь?
— То, что натворила кучка эгоистичных ублюдков, не имеет к тебе никакого отношения. Я знала, что ты меня ищешь. Я знала, что ты меня найдёшь. Ты моя лучшая подруга.
  
У меня сжимается грудь от этой простой, безоговорочной веры. — Ты тоже моя лучшая подруга.
— Так что давай забудем об этом. По крайней мере, попытаемся.
Несмотря на её слова, я не думаю, что мы когда-нибудь забудем об этом. Но я хочу дать ей возможность прийти в себя на её условиях. — Знаешь, о чём я подумала? Когда общежития закроются на зимние каникулы… что, если вместо того, чтобы разъезжаться по домам, мы снимем квартиру? С деньгами будет туго, но мы можем найти студию, одну комнату. Мы уже привыкли жить в одном пространстве.
Она выдавливает слабую, но искреннюю улыбку. — У меня есть идея получше. Мы можем устроиться эльфами на рождественский рынок в Крессида-Сити. Платят неплохо, плюс бесплатное горячее какао.
— Я собиралась предложить вернуться в Крессида-Сити на старую работу, но твой вариант звучит веселее.
— Я думала, ты больше никогда этим заниматься не будешь.
Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я это заявила, только что вернувшись после ночи с незнакомцем, с карманами, полными денег. Я не стыдилась того поступка, но не хотела его повторять. С тех пор я увидела, насколько низко мы можем пасть, и насколько высоко — подняться, когда держимся вместе.
— Я не позволю тебе выйти замуж за твоего чёртова дядю.
— И я не хочу, чтобы тебе пришлось возвращаться к твоим лживым ублюдкам-родителям.
— Значит, решено. Мы с тобой. Этой зимой.
— Из меня получился бы отличный эльф, — говорит она, протяжно зевая. — Очень горячий эльф.
  
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
 
«Явное предначертание»
Теперь я точно знала, о чём буду писать своё эссе — я посвящала этому долгие часы в библиотеке, отчасти потому, что мне требовалось больше пространства, чем мог предоставить крошечный столик в нашей комнате в общежитии, но в основном потому, что Дейзи расстраивалась, когда видела, как я делаю уроки — школьный психолог предложил помочь ей вычеркнуть этот семестр из табеля успеваемости, чтобы ей не пришлось готовиться к экзаменам, пока она восстанавливается, и в каком-то смысле я её понимала, и я была благодарна университету за такую заботу, но не могла отделаться от ощущения, что она сдаётся, что это навсегда изменит течение её жизни.
Кто-то сел за стол напротив меня — я подняла глаза от ноутбука и увидела Тайлера в футболке университета Тэнглвуд.
— Привет — ты работаешь над эссе по сравнительному анализу?
— Почти закончила.
— И что же ты выбрала?
Я колебнулась, опасаясь, что он станет надо мной насмехаться, но мне не было стыдно за свою тему.
— Одну поп-звезду, которую поместили под опеку, и её бойфренда.
Он удивлённо поднял брови.
— Я думал, ты выберешь что-то более… ну, знаешь?
— Более что?
— Не знаю — как будто кто-то снимает «Покахонтас» и «Джона» или вот эту пару из какого-нибудь научно-фантастического сериала вроде «Звёздных мелодий» или «Звёздного пути», или что-то в этом роде.
— Ты правда не знаешь «Звёздный путь» или просто прикалываешься?
— Звёздная форель? — он сделал растерянное лицо. — В космосе есть рыба?
Я не смогла сдержать смех.
— Придурок.
— Ботаник, — сказал он с нежностью. — Так вот, эти поп-звезды — они же не умерли и всё такое, они просто расстались, разве это можно назвать трагедией?
— Ну, надеюсь, профессор Стратфорд так не считает, иначе мне конец.
— Если это ты пишешь, то я уверен, он скажет, что это самая глубокая мысль на свете.
Я замерла, гадая, не выдали ли мы себя — мог ли он понять, что я пишу, по тому, как профессор Стратфорд со мной разговаривает, или по тому, как я на него смотрела?
— Почему?
— Потому что ты гений, — сказал он, как будто это было очевидно.
— А, это.
— А, это, — передразнил он. — Можно я почитаю?
Я посмотрела на стопку книг, разложенных на столе — некоторые из них были посвящены Шекспиру и литературному анализу, другие — историям музыкантов, их было слишком много, чтобы сдвинуться с места, поэтому я протянула ему свой ноутбук, чтобы он мог прочитать моё эссе.
Борьба поп-звезды за самостоятельность и последующие десятилетия, проведённые под гнётом своей семьи, вполне можно сравнить с историей Джульетты, а с Ромео всё было сложнее — после их разрыва он обрёл славу и признание, особенно после того, как изобразил из себя жертву, он изменял одной девушке за другой, пытаясь возвыситься с помощью едких песен о них, и казалось, что это закономерность, которая какое-то время работала, пока не перестала работать — это карьера, которой позавидовали бы многие мужчины, но которая, похоже, никогда не удовлетворяла человека, стремящегося наступать на всё и вся, и это была форма самоубийства, он разрушил свои собственные мечты.
Тайлер поднял взгляд, удивлённо поднимая брови.
— Впечатляет.
— Спасибо — а о чём твоя книга?
— «Том и Джерри» — ну, вы знаете, из мультфильма.
Я не смогла сдержать улыбку.
— Это очень вкусно.
— Да, я подумал о «Дорожном бегуне» и Уайле Э. Койоте, но есть что-то более фаталистичное в том, что кошка и мышь — враги в естественном порядке вещей.
— На самом деле я не могу вспомнить — неужели они… любили друг друга?
— Отличный вопрос, — сказал он серьёзным голосом, и его глаза блеснули. — Я привёл несколько примеров, когда один из них искренне переживал за другого, когда тому было больно, только общество определило их роли — Тома, чья работа как домашнего кота заключалась в том, чтобы ловить мышей, и Джерри, который просто пытался выжить в своей маленькой мышиной норке.
— Не то чтобы он мог жить где-то ещё — мы строим дома на месте, где раньше жили мыши и другие животные, а потом злимся на них за то, что они там живут.
— О, хорошая мысль — манифестное предназначение в применении к мышам, я это учту.
Я ухмыльнулась.
— Знаешь, я рада, что в тот первый день мы сидели рядом.
— Я тоже — даже несмотря на то, что ты считала меня тупым качком.
Чувство вины заставило меня поёжиться.
— Ты это заметил?
— У меня красивое лицо — что ещё ты могла подумать?
— Какое смирение.
— Ничего страшного — я думал, что мы с Дейзи поладим, но она так и не перезвонила.
— У неё было много дел.
— До меня дошли… слухи — не то чтобы я всегда им верил.
Я опустила взгляд, потом снова посмотрела на него.
— Ты был на маскараде.
— Вот это была гребаная вечеринка.
— Ты… состоишь в Шекспировском обществе?
Он фыркнул.
— Вряд ли — ты не единственная, кто считает меня тупым качком.
— Хорошо, — сказала я слишком резко. — Они опасны.
Он нахмурился.
— Они причинили ей вред?
Причинили ей вред? Я даже не знала, что с ней сделали — её не было всего несколько часов, на её теле не было синяков, ни переломов, ни трещин, хотя, думаю, их было бы легче исправить, потому что повреждения были в её сознании — она выглядела вялой и неуверенной в себе.
— Да.
Он выругался, глядя в сторону.
— Иногда я ничего не понимаю в этом месте — во всей этой гребаной школе, в этом высокомерии, как будто им всё может сойти с рук.
  
— А ты разве не из их числа?
— Разве нет? — возразил он.
— Я всего лишь стипендиат.
В его смехе была лишь капля горечи.
— Это то, что ты говоришь себе? Мне не хочется тебя расстраивать, но ты принадлежишь этому месту больше, чем кто-либо другой — что иногда бывает хорошо, а иногда не очень.