Профессор (ЛП)

— Опасное испытание.
Его охватывает тревога. — Нет, я имею в виду… Они любят хорошо провести время. Может, иногда перегибают палку, но они бы не причинили Дейзи вреда. Это не в их стиле.
— Тогда помоги мне её найти.
Он разводит руками. — Я не знаю, где она.
— Ты сказал, что знаешь их.
— Я тусовался с ними пару раз. Я не вхожу в их внутренний круг, не состою в обществе.
  
Я проталкиваюсь мимо него. В гостиной несколько парней перестают играть в бильярд и смотрят на промокшую до нитки сумасшедшую девчонку. Но мне наплевать. Я бегу вверх по знакомой лестнице, туда, где находится его комната.
И, конечно же, на подоконнике в его комнате лежит белая карточка. Он поднимается за мной по пятам. Я тычу этой карточкой ему в лицо.
— Что это?
— Не знаю. — Теперь он выглядит действительно напуганным. — Клянусь, не знаю.
На карточке нет слов. Только нарисованный от руки символ: квадрат с маленьким кругом внутри.
— Что это значит? Какая-то геометрическая фигура? Может, инженерный символ?
Он прикусывает губу, напряжённо думая.
Мой мозг лихорадочно перебирает все символы, которые я когда-либо видела. Вот где пригодилась бы фотографическая память. Но у меня её нет. — Мы проходили символы алхимии на лекции профессора Миллера. Там был квадрат внутри круга. Может, это он, только наоборот?
— Ты слишком умная для твоего же блага, — бормочет он, но в его голосе нет прежнего раздражения, только озадаченность.
— О боже, — вздыхаю я. Мы слишком часто спорили на эту тему, когда встречались. Ему не нравилось, что я так поглощена учёбой, хотя он знал, что от этого зависит моё будущее.
— Нет, — говорит он, качая головой. — Я не о том. Ты слишком глубоко копаешь. Посмотри на это проще. Они отправляют тебя по кампусу, верно? Какая самая большая открытая площадь здесь?
— Квадрат, — медленно говорю я, глядя ему в глаза. — Центральный двор. С большим круглым фонтаном посередине.
Мы срываемся с места одновременно. Я потеряла всякое чувство приличия и самосохранения. Я скольжу по мокрым, вымощенным галькой дорожкам, но не могу остановиться, не могу расслабиться, пока не найду её.
Я задыхаюсь, когда мы вбегаем на центральный двор. Он кажется пустынным. По крайней мере, так кажется сквозь плотную, почти непроницаемую завесу дождя. Он выглядит больше, темнее, бесконечным. Потом мы добираемся до фонтана.
— О, чёрт, — хрипло произносит Брэндон.
Брызги от падающей воды смешиваются с дождём, закрывая обзор. Я обегаю фонтан по кругу, и тогда вижу её.
Дейзи лежит наполовину в воде, её голова неестественно запрокинута на бетонный край, глаза закрыты. Тонкое белое платье, промокшее насквозь, облепило её бледную, почти синеватую кожу. Она выглядит… безжизненной.
Я бросаюсь к ней, не думая о скользких камнях, и хватаю её под мышки. — Помоги мне! — кричу я Брэндону, и он, оправившись от шока, помогает мне вытащить её из ледяной воды и опустить на мокрую землю.
Вода стекает с её лица, попадая в полуоткрытый рот.
Я прижимаю дрожащие пальцы к её шее, ищу пульс. Он есть. Слабый, нитевидный, едва уловимый, но есть.
— Дейзи! — кричу я, тряся её за плечи, но она не реагирует. Что они с ней сделали? Она бы никогда не лёг в этот фонтан добровольно. Одно неосторожное движение на скользком краю — и она могла утонуть, захлебнуться.
Паника сжимает моё горло. — Дейзи, проснись!
Её веки дрогнули, приоткрылись. Взгляд мутный, невидящий. — Кто…? Энни?
— Да. Это я. Я здесь. С тобой всё будет хорошо.
Она слабо, призрачно улыбается, и это могло бы меня успокоить, если бы её губы не были синими от холода. — Я знала… что ты меня найдёшь. — И её глаза снова закрываются.
— Вызови помощь, — командую я Брэндону, но, обернувшись, вижу, что он уже прижимает телефон к уху. Его лицо бледно в свете экрана.
— Кому? Охране кампуса? Или 911? Я не знаю…
— Кому угодно! Скорее!
Его лицо становится ещё мрачнее, когда на другом конце провода кто-то отвечает. Он делает паузу, затем говорит, и его голос звучит сдавленно, по-детски беспомощно:
— Привет, папа.
  
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
 
Дом ректора
На территории кампуса есть несколько типов жилья для преподавателей. Существуют довольно унылые, тесные квартиры с одной спальней, которые обычно занимают приглашённые лекторы или доценты, приехавшие из других штатов на год-два. Деканам и профессорам с особым статусом достаются куда более уютные, почти идиллические дома — старомодные особняки в георгианском стиле, утопающие в зелени. Отчасти это связано с необходимостью проводить здесь официальные приёмы. Я бывала на таких мероприятиях. Один — на церемонии вручения моей стипендии. Другой — на маленьком камерном концерте студента-скрипача в салоне у декана факультета искусств. Там были канапе, тонкие бокалы для шампанского и множество твидовых пиджаков и элегантных блейзеров на мужчинах и женщинах.
Судя по всему, профессор Стратфорд живёт в одном из таких домов.
Он несёт Дейзи на руках, и его лицо каменное, лишённое каких-либо эмоций.
— Может, нам лучше отвезти её в больницу? — осторожно предлагаю я, идя рядом.
В ответ я получаю лишь мрачный, предостерегающий взгляд. — Они позвонят её семье.
Я закусываю губу. Чёрт, чёрт, чёрт. Даже если бы её родные и так не давили на несть с требованием вернуться и выйти замуж, этот инцидент стал бы для них последним аргументом. Как она могла бы отстаивать свою независимость, лежа в больничной палате? Нам уже больше восемнадцати, но я прекрасно видела, что мир по-прежнему относится к нам как к неразумным детям. Ожидается, что наши родители будут нас поддерживать и финансово, и морально… а если они этого не делают? Что ж, тем хуже для нас.
Он проходит через просторную, скудно обставленную гостиную и выходит в коридор. В небольшой спальне стоит аккуратная кровать с белоснежными простынями и голыми, выкрашенными в нейтральный цвет стенами. Он укладывает её на матрас, а я тут же заворачиваю её в тяжёлое шерстяное одеалко, пытаясь согреть её ледяную, мурашками покрытую кожу.
Передняя часть его белой рубашки на пуговицах промокла от контакта с телом Дейзи. Мокрая ткань почти просвечивает, обнажая контуры тёмных татуировок на его груди. Я помню, как в отеле в полумраке разглядывала изящные, словно каллиграфия, линии, но тогда не смогла их прочесть. Даже сейчас, сквозь ткань, я не могу… Это жёсткое напоминание о том, что я на самом деле не знаю этого человека. Моего любовника. Моей тайны. Моего профессора.
— Постарайся, чтобы ей было комфортно, пока не придёт врач, — говорит он, его голос звучит глухо.
— Какой врач?
— Тот, кому я доверяю.
Ладно. Полагаю, на сегодня с меня хватит вопросов. Кроме одного… — Кто это сделал?
Выражение его лица становится ещё более мрачным и нечитаемым. — Разве ты не догадываешься?
— Я имею в виду Шекспировское общество. Но зачем им это?
Он тяжело вздыхает, и в этом звуке слышится усталость и раздражение. — Это своего рода посвящение. Испытание, которое нужно пройти, чтобы вступить. К таким вещам они и сводятся. Опасные или унизительные действия.
— Значит, они похитили её, рисковали её жизнью ради какой-то долбанной охоты за сокровищами?
Он даже не моргнул. — Да.
— Это самая отвратительная вещь, которую я когда-либо слышала.
— Я предупреждал тебя, Энн. Говорил держаться от них подальше.
  
— Я так и сделала! — отвечаю я, но тут же вспоминаю свой разговор с деканом Моррисом. Не то чтобы это принесло какой-то толк. Так они что, наказали меня за это? С другой стороны, посвящение — не совсем наказание. Это извращённая форма приветствия.
Мой голос звучит горько, когда я задаю последний вопрос. — Значит ли это, что теперь я в обществе?