Патриот. Смута. Том 13 (СИ)
Ванька мой уже возился у нашей жаровни. Помимо костра, который теплился и на котором, как я привык по походному, готовилась еда. Он еще добыл для господаря что-то навроде мангала. Штука, судя по всему, невероятно дорогая, кованая. Железа на нее ушло не мало и весила она прилично. Но, видимо апеллируя моим именем, раздобыл. Если уж для Мнишек он сумел найти какую-то купальню, то для меня, уверен, добыл бы больше, если б оно показалось ему нужным.
— С добрым утром, господарь. — Он поклонился, увидев, что я вылезаю из своего персонального шатра.
— И тебе доброго.
Я потянулся. Организм восстанавливался быстро, но даже он, молодой и здоровый, не мог за ночь восстановить все те травмы, которые ему были нанесены. Правая рука до сих пор слушалась не очень хорошо, бок ободранный саднил, ушибы побаливали.
Неприятно, но вполне терпимо.
Я хмыкнул, вспомнил то, через что вчера прошел — свалки и рукопашные, и бой в дыму, когда в любой миг шальная пуля может влететь тебе в лицо, бок, живот, куда угодно. А пулевое ранение в корпус — это зачастую либо смерть, либо месяцы восстановления. С текущим — то уровнем медицины. Оно и в мое время далеко не всегда лечат. А тут…
— Вестовые были?
— Ночью уже, когда Богдан вернулся… — Протянул Пантелей.
Я как-то даже не приметил его поначалу. Богатырь сидел справа, привалился к колесу подводы, смотрел с расстояния на теплящийся и еле дымящий костерок, а также на старания Ваньки по растопке.
— Доброго утра, Пантелей.
— Здрав будь, господарь. Не сплю я. Так… Вяло — то, после сна короткого. — Он потянулся, поднялся. — Если дозволишь, посплю чуть. Или надо куда сопроводить?
— Пока нет, отдыхай, только кратко изложи что да как.
— Да это… Абдулла караулил первым. Мы с ним сговорились, что разбудит меня. Все же Богдан… Не ясно то ли пришел бы, то ли нет. Ты же его сам это… Того, отпустил. — Начал как-то сонно докладывать великан. — Ну и в пересменок как-то так вышло, явился. Ну и на пост встал. А меня разбудил недавно. А я под утро что-то… Ты прости господарь. Не спал я. Нет. Но в сон клонит.
Оно и ясно, день вчера тяжелый выдался.
— Что отец казака нашего, что вестовые?
— А, да… Отец жив. Ранен. Но… В общем Богдан сказал, что если бог даст все сложится и на поправку пойдет.
Я кивнул, слушал дальше. Хорошо было то, что не лишился я еще одного полковника. С этим бы совсем туго мне стало тогда. И так с рязанцами не ясно что делать. А тут пешие казацкие сотни, куда их пристраивать, куда девать?
— А еще… От рязанцев человек был. Доложил, что побили ляха. Осмотрели все. Дозоры там выставили. Преимущественно немецкие и шведские дозоры.
— Ясно.
Я еще раз потянулся, подошел к костру поближе.
— Скоро завтрак, господарь. Готово все, сейчас только чуть… Чуть доделаю и можно уже потчевать будет. — Подал голос от жаровни слуга мой верный.
— Отлично. Как закончишь, ссадины мои глянь, а то бок я сам как-то еще могу. А вот с плечом…
— Все сделаю, господарь. Все. Чуть подождать надо.
Он возился, организовывал завтрак.
Лагерь вокруг просыпался. Туман, накрывший его часть от реки, отступал, но в первых лучах восходящего солнца дымка красиво переливалась, мерцала. Ударил колокол,видно казаки поднимались. Загудел горн тихо так, протяжно больше, чем зычно. Но в утренней тишине раскатился этот звук по всему полю. Ему ответил второй, третий, четвертый донесся со стороны нашего лазарета. Пятый с холма, где был монастырь,там видимо тоже какой-то дозорный пост был. Затем издали, со стороны бывшего шляхетского лагеря. Возможно немцы в массе своей ночевали там. Неужто среди трупов и пожарища? Сомнительно, но кто их поймет?
Поля и вся местность окрест выглядели вполне рутинно. Словно и не было тут вчера страшной, кровопролитной сечи.
Позавтракал поданной пищей, уставился на Ваньку.
— Есть вода обмыться, или до реки двинем?
— Господарь, обижаете. — Улыбнулся мой слуга. — Бадью целую запас. Вчера холопы с посошной рати притащили по моему повелению.
Ох ты… Повелению. Я улыбнулся в ответ.
— Давай тогда, осмотри ссадины мои, перевязывай и пойдем, польешь. Взбодрюсь.
Дальше начались не очень приятные медицинские и водные процедуры. Слуга мой охал и кряхтел, смотря на побитые места моего организма. Сокрушался, ворчал что-то под нос.
А я смотрел по сторонам. Понимал, что двигаются ко мне проснувшиеся вестовые и те, кого требовал я к себе. Самым первым был Вильям ван Врис в сопровождении десятка офицеров-наемников и главный над шведами — Кристер Сомме. Так же присутствовал Луи де Роуэн от французов. Странно. Вроде бы я не видел там в атаке его всадников. Может они подключились потом? В целом не удивительно. Дележ добычи дело, в котором жаждут поучаствовать все.
Подходили кланялись, кто-то на европейский манер делал реверансы.
Я встречал их всех по-походному. Какого-то крупного шатра для приемов организовано не было. Вообще для совета я в очередной раз думал использовать имущество нижегородцев. Там в Филях послужило, и здесь послужит.
Лишняя ткань, лишние сооружения, лишняя нагрузка, снижение скорости и мобильности воинства.
Троица полковников поклонилась, переглянулись слегка удивленно. Видимо не думали, что воевода или… Или почти царь будет встречать их вот так.
— По-походному, сотоварищи мои, господа наемники. Присаживайтесь. Кто говорить будет от вас?
Все начали рассаживаться несколько неуклюже вокруг костра на бревна. А я заметил, что «немцы» ведут себя молчаливо, но вполне собранно. Чувствовалось, что ощущают они истину, правда на их стороне. А вот швед, француз и голландец выглядели менее уверенно. Переглянулись, помялись. Чудно, капитаны уверены, а полковники не очень.
Что бы это значило?
Повисла некая неловкая тишина. Капитаны наемных рот начали переглядываться и почти сразу же всеми уставились на выбранного полковника. Моего Вильяма ван Вриса.
Что, черт возьми, происходит?
— Господарь. Инфант. — Заговорил он на французском. — Мы тут все иноземцы, поэтому дозволь говорить не на твоем родном. Хотя… Хотя мы пришли к тебе со всем уважением и почтением.
Ого, что за прелюдия? Чудно все это? Вряд ли вся эта братия решила перейти к неприятелю. Как-то не вовремя, особенно после грабежа лагеря Жолкевского и жесткого уничтожения его людей, славных шляхтичей.
— Говори. — Я нахмурился, взглянул на него снизу вверх. Сам — то я уже сидел и подниматься мне как-то не хотелось. А он пока стоял на противоположной стороне кострища. — Чего хотел? От себя или от всех?
Он кашлянул.
— От… От всех вначале. Привел я людей, чтобы прощения твоего просить. Не поняли они…
Ага, черти полосатые, немчура проклятая, не поняли. Косят под идиотов, что ли? Я скрипнул зубами, но подавил приступ холодной ярости. Слушал дальше.
— Не поняли они в точности приказа твоего. Не поняли, сколько выждать надо, а как рязанцы твои, господарь, ударили, так и… — Он вздохнул. — Так и расценили мой приказ как желание лишить их законной добычи.
Хитро.
— Капитаны рот, как говорится в их контрактах… А они у них все примерно единые в этом… Так вот. Капитаны наемных рот имеют право на добычу, полученную ими в бою. Добычу они вольны делить между бойцами их рот по их личному, внутреннему уставу. Поэтому… Поэтому разграбление лагеря противника, предложенное им одним из твоих воевод, а именно Ляпуновым. — Он чуть сбился, выговаривая с акцентом имя павшего рязанского полковника. Продолжил. — Предложенное Прокопием Петровичем вписывается в их контракты о трофеях и разделе имущества врага, над которым они в ходе военной компании берут верх.
— Ясно. Сколько шляхтичей в плен взято? За скольких выкуп будут требовать?
Немцы переглянулись. На их лицах я видел самодовольные ухмылки.
Голландец мой кашлянул, вдохнул побольше воздуха.
— Каждый капитан наемной роты доложил мне… Доложил мне, инфант о том, что шляхта дюже злая была и трофеи отдавать без боя отказалась.