Патриот. Смута. Том 13 (СИ)

— Тебе жить надо, чтобы карту понести. Ляпунов! — Зло проговорил я. Принял его игру, а что мне еще оставалось — то.
— Оставь. Оставь все… Чую, помираю. Вон она… Вон стоит, смотрит. Пошли! Пошли прочь! Слово… Слово! Молвить желаю! Пошли!
Он гнал собравшихся, а я понимал, что старик вот-вот и перестанет дышать. Каким-то невероятным усилием воли он еще был на этом свете. Носилки пропитались его кровью, поддоспешник хлюпал при попытках как-то поднять ему руки.
  
— Отойдите. — Холодно проговорил я. — Последнее желание умирающего. Не спасти его. Вижу, конец.
Рязанцы, что притащили его, отошли, образовали небольшой полукруг.
Я нагнулся, придвинулся ближе, чтобы только мне слышно было, что говорит Прокопий Петрович.
— Говори, один я здесь.
— Ты прости меня. — Начал шептать Прокопий Петрович. — Не кори строго. Только пред тобой повинюсь. Ни перед кем больше. Всех их надо… — Он засипел. Воздуха не хватало в его легких. — Всех. Чтобы не поднялись больше, чтобы у них как у нас… Как у нас бедностью все стало. Ни доспехов, ни лат, ни людей обученных биться.
Говорил то, о чем я и думал.
— Брат мой… Братко пал. А детишек моих ты… под крыло… — Улыбнулся он. — А меня… Ругай нещадно. Все на меня… Все вали. Готов я… Готов. — Лицо его исказила предсмертная гримаса, судорога пробила тело. Попытался старик, Прокопий Петрович, вдохнуть, грузную грудь поднять свою, кольчугой сдавленную, не смог, закашлялся и глаза остекленели.
Поднялся я, повернулся к рязанцам.
— Войский уже не нужен будет. — Покачал головой. — Доспех не сняли… Крови потерял. Кого судить — то теперь, а? За самоуправство! — Уставился на них, глаза прищурил.
Стояли, взгляды опускали.
— Что там лях — то? Стоит еще?
— Когда уходили, бой еще был. Добивали…
Перебил я злобно, показательно. Недовольство такими действиями показывал. Хотя на душе стояло чувство неприятное. Понимал, зачем и почему все это произошло. Но не мог принять, показать, что согласен. Люди меня ослушались и это самое важное.
— Что немцы, пленных берут.
— Нет. Господарь. — Отчеканил рязанец. Переглянулся с остальными.
— Как нет? Они же выкупы за них захотят.
— Не берут. Говорят… Говорят веры нет ляху, обманет. Имущество по праву, по договору — то, что ими отбито, то их. И то…
— Чего?
— Говорить с тобой многие думают. Из немцев северных.
— Говорить? — Я вскинул бровь. — О чем?
— То слухи — то. — Он как-то замялся. — Не знаю. Я.
Мучать и задерживать тут рязанцев я больше смысла не видел никакого. Битва завершена. Мои сотни добивают остатки войска Жолкевского. Сам воевода мертв. Поутру, по-хорошему нам нужно вновь идти в поход, двигаться к Вязьме, а оттуда на Смоленск. План такой, только вот выйдет ли.
— Где хоронить дозволишь, господарь?
Я вернулся из своих раздумий, произнес.
— Думаю… Думаю лучше всего в том месте, где вы бойню всю эту устроили. У изгиба дороги. И крест поставьте. А лучше даже пятницу, чтобы надпись там выбить.
— Что прикажешь писать, господарь?
— Повинный в резне польских панов. Славный ратник, воевода, Прокопий Петрович Ляпунов. — Проговорил я медленно, покачал головой. — А вот не ослушался бы слова моего… Жив бы остался. Эх… Прокопий Петрович. Как же так.
Постоял еще мгновение, произнес.
— Кто над вами встанет теперь? Воевода новый нужен.
— Коли наше мнение знать хочешь, если от нас человека, а не сам ставить, то… — Рязанцы переглянулись. — Мы подумаем, обсудим.
— Нужен, живой и здоровый, толковый. За которым пойдут все, как один. А лучше двое. Над конницей и над пехотой. Как и были братья Ляпуновы.
— Сделаем господарь. Завтра утром будут от нас воеводы.
— Добро.
Чем дальше говорил я, тем больше ощущал, что завтра мы не двинемся никуда. Завтра будет очень и очень много дел по войску. Военный совет, общение с наемниками. Не ночью же мне их принимать.
Солнце — то уже зашло. В полутьме все уже происходило. Костры зажигались вокруг, чтобы согревать раненых. В шатрах, где работали медики, масляные лампы и свечи зажигались. Работать им еще и работать. Нельзя же бросать при отсутствии света дела. Жизни людские, раны их, ждать не будут.
— Идем. — Я махнул своим телохранителям, и мы достаточно быстро выбрались из этого пугающего места.
Афанасий Крюков с лошадьми ждал все там же, где мы его и оставили. Богдан пока к нам не присоединился. Искать его мне казалось глупой затеей. Поэтому оставил тут одного бойца с его лошадью и лошадью своего казака, а остальной малый отряд двинулся в лагерь.
Добрались на этот раз без приключений.
Хлопки выстрелов все еще слышались, но казалось, что это патрули уже прочесывают польский лагерь в наступившей темноте и добивают тех, кто прятался, кто выжил или хотел удрать. Жестко поступили рязанцы, но мне, по факту, это как тяжкий груз с плеч. Ляпунов за меня, хоть и непослушанием своим, решил проблему так, как нужно было. И как я, из-за политических последствий, мог это сделать с большим трудом. Жизнь на это положил Прокопий Петрович.
Ванька встретил нас ужином. Напряженный, всклокоченный, суетящийся. Все же война не его стезя. Ему бы домашними делами заниматься, тут он, уверен, мастак будет.
Решил я его малость развеселить. Спросил, садясь есть.
— Что, Ванька. Небось рад, что Мнишек в Москве осталась.
— Господарь. Хозяин мой. — Он уставился на меня. — Конечно рад. Такая вздорная баба. Жуть. Только…
— Только? — Я усмехнулся.
— Только дел от этого и тревог меньше не стало. Ты, хозяин, то в делах, то в заботах, а тут вообще… Молился весь день, чтобы сабли, пули, пики, копыта и все, что повредить может, тебя обошло.
— Спасибо. Иван. — Сказал я серьезно.
Начал есть, и пока прием пищи проходил, разослал вестовых. Все же лучше бы ночью воинство мое отдыхало и отсыпалось, а утром соберем тогда уже военный совет. Смысл рваться и торопиться, конечно есть, но. Мы понесли потери, войско измотано. У нас, как минимум, трое воевод пали. Два Ляпуновых — братья, рязанцев обезглавили по факту, и старший Голицын, что тоже неприятно.
Потери надо посчитать, свести все.
Трофеи тоже нужно учесть. Да еще и с наемниками говорить. Дел много. Может до полудня успею и конным авангардом вперед двинем. Коням, конечно, тоже отдых нужен, но за ночь все же смогут они хоть немного сил набраться.
С этими всеми мыслями о грядущем я постепенно как-то приходил к принятию, что поутру мне не нужно садиться в седло и нестись к Вязьме, к Смоленску.
После столь позднего ужина последовали заготовленные Ванькой легкие, но приятные водные процедуры. Конечно, походной бани у нас не было, но он умудрился нагреть пару кадушек. Знал, что грязным спать я ложиться очень не люблю и за чистотой слежу очень серьезно.
После всего этого меня окончательно сморило. Завтра должен быть очень сложный день. Конечно, не такой, как сегодняшний, по-иному. Но от этого не более простой. С этими мыслями я отошел ко сну в своем небольшом шатре.
* * *
Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая требует работы над ошибками. Я — Петр Великий, я смогу.
 https://author.today/reader/574237
  
Глава 12
 
Утро на удивление началось спокойно.
Не ждали меня еще до пробуждения вестовые со срочными донесениями. Не стояла очередь из просителей и требователей. Военный лагерь моего воинства спал, отдыхал после тяжелой битвы. Дозорным в эту ночь было нелегко. После насыщенного дня нести караул то еще удовольствие, но что поделать,такая служба.
  
Дымились костры, войско постепенно просыпалось. Все же рассвет уже и пора приниматься за дела, а их — то огого как много. После боя и снаряжение и вооружение в порядок привести, коней проверить, их снаряжение тоже осмотреть. Самые малые просчеты и повреждения в походе могли повлечь тяжелые последствия. Чего там, жизни стоить.