Возвращение

Она стояла молча, только руки к щекам поднесла и глядела, будто не верила.
– Илья… Вернулся, значит…
–Вернулся.
В наступившей вдруг тишине они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. А потом зашлепали по плиточному полу босые ноги, и раздался недовольный голос Ирины:
– А что тут, собственно, происходит?
***
– Ты прости, я забыла сказать, что домработница начнет уборку с самого утра…
  
Ирина не спеша намазала зерновой хлебец размолотым авокадо, уложила сверху помидорку черри и отправила все это в рот. Илья на секунду отвлекся, завороженно наблюдая за тем, как она ест, и ему почему-то представилась картина кровавого древнего ритуала, когда связанную по рукам и ногам жертву бросали в огненное жерло печи, на которую так походил широкий красивый рот Иры… Он потряс головой: что за бред лезет в голову?! Наверняка это все навязшая на ушах дурацкая мелодия, под которую Ирина, оказывается, занимается по утрам йогой.
– Обычно я встаю в пять или шесть, медитирую, разминаюсь, – сказала она с улыбкой, – но ты меня так утомил, что я проспала…
Ирина многозначительно поглядела на Илью, полагая, что сделала ему комплимент, и видя его вялую реакцию на похвалу, усилила нажим, томно прошептав:
– Я двадцать лет мечтала об этом. Даже не о самом сексе с тобой – классного любовника найти нетрудно. А вот мужчина, с которым хочется проснуться, у каждой женщины, наверное, только один…
Илья улыбнулся, постаравшись придать лицу выражение теплоты и заинтересованности, но мысли его были заняты Машей.
***
Нельзя сказать, что в свои двадцать два Илья Вышинский уже нагулялся и был строго ориентирован на создание семьи. Он только что окончил университет, выдохнул, забросил диплом на полку до поры и отдался летнему настроению, шепчущему о свободе, пьянящей страсти и поисках наслаждения во всех его формах.
По ночам Илья гонял на мотоцикле с друзьями-рокерами, до утра зависал на тусовках у костра, распевая песни, а рассветы встречал в объятиях красивой девчонки – каждый раз новой. Бывали среди этих девчонок и горничные из “Белого ириса”, хотя мать страшно ругалась, узнав об очередной любовной победе сына. Впрочем, Илья был осторожен, и ни одна девушка не покинула место работы по причине внепланового декрета – за это Регина была ему благодарна.
Машу он заприметил сразу, едва она поступила в отель. Девятнадцать лет, симпатичная, даже очень, с изящной фигуркой и умопомрачительными ножками. Горничные в отеле носили форму светло-бежевого цвета с белым воротничком, в которой Маша выглядела фантастически соблазнительно. Сердце влюбчивого Ильи она покорила сразу, а вот он у девушки никаких особых чувств как будто не вызывал. Принципиальная попалась Маша: на работе ни-ни, сын хозяйки – запретная территория и все такое. Ей было что терять: на иждивении бабушка с дедом, а на их пенсию троим не прожить. Была у Маши и мечта – сделать карьеру в гостиничной сфере, но только самостоятельно, а не через постель благодетелей.
Маша футболила Илью, но он быстро понял, что все-таки нравится ей, просто она не хочет стать мимолетным приключением в его жизни. Да и ему почему-то не хотелось видеть в ней добычу… Между ними установились странные отношения. Маша и Илья улыбались друг другу и желали хорошего дня, потом она шла работать, а он ударялся в распутство с новой пассией. Так и жили, сближаясь в черепашьем темпе.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут мать Ильи заболела и вскоре слегла, а отчим стал вести себя развязно и нагло, почти открыто угрожая детям своей жены. Он уже ничего не боялся. Илья ходил потерянный, страшно переживая за мать и одновременно за сестру, которая начала жаловаться на домогательства отчима. А потом настал черный день, когда Регина умерла. И тут Маша, пожалуй, единственная, проявила настоящее сочувствие. Ей было по-человечески жаль парня, потерявшего мать, как и она когда-то. Девушка протянула Илье руку помощи, поддержала его, и только благодаря ей он не пустился во все тяжкие, а собрался и отслеживал ситуацию.
В середине осени Андрей Балашов поделился с другом информацией, полученной от отца: на Илью готовятся завести дело.
План отчима был очевиден: чтобы дети покойной супруги не заявили права на наследство, сына нужно устранить, а дочь заставить подчиниться любым способом. Несовершеннолетняя? Тем проще будет сломать девчонку, а потом и слепить из нее идеальную любовницу.
Спасибо, что не пошел на новые убийства, но Илье от этого было не легче – пришлось бежать, а до того какое-то время провести в “Белом ирисе”, потому что дома находиться он не мог.
Вот в те-то несколько недель все и случилось у них с Машей. Это даже нельзя было назвать романом – так стремительно они сошлись и вновь разошлись, расстались на долгие двадцать лет. Илье даже казалось иногда, что и те дни, и сама Маша, и то, что было у них, ему приснились, а любой сон имеет обыкновение забываться.
Но вот она перед ним. Живая, настоящая. И ничего он не забыл.
 
ГЛАВА 5
 
С огромным трудом, дав слово Ирине, что непременно позвонит не позднее сегодняшнего вечера и, возможно, даже заедет, Илья вырвался от нее до того, как Маша закончила уборку, и теперь топтался во дворе у дома, надеясь, что место выбрал правильно и из окон квартиры его не видно.
Караулить, к счастью, пришлось недолго: Маша вышла из подъезда всего через полчаса. В руке у нее был большой мешок с мусором, причем довольно увесистый, если судить по тому, с каким видимым напряжением в лице она его несла.
Илья нагнал Машу у самой помойки, когда она прикидывала, как бы половчее забросить ношу в контейнер. Не говоря ни слова, он отобрал мешок и легко и непринужденно отправил его в полет. Потом повернулся и сказал:
– Ну здравствуй, Маша! Наконец-то можем поговорить наедине.
Она быстро справилась с удивлением от внезапного появления Ильи, но глядела настороженно.
– Тамара упоминала, что ты планируешь приехать… Не знала, что уже.
– И наверное, не ожидала столкнуться со мной у Иры, – сказал Вышинский и тут же спохватился: – Не будем стоять, замерзнешь еще. Проводить тебя? Далеко живешь? Может, такси…
– Не надо такси, – остановила его Маша, – здесь близко. К тому же я стараюсь побольше ходить пешком.
Они вышли из двора и медленно двинулись по улице. Илья, давно отвыкший от холодного климата, временами ежился, ощутив очередной порыв слишком уж свежего ветра, и поглядывал на Машу. Одета она была очень просто, если не сказать бедно: тонкая на вид куртка, потертые перчатки, на ногах видавшие виды полусапожки… На лице ни грамма косметики, волосы убраны в хвост. При свете дня Маша выглядела еще более уставшей. Интересно, сколько у нее таких клиентов, как Ирина?
– Как ты живешь? – спросил Илья. – Муж, дети, наверное? А к Ире на работу как попала?
– Сколько вопросов сразу! – Она тихо рассмеялась, и он сразу вспомнил этот ее легкий серебристый смех.
– Прости. Так рад тебя видеть, в голове сумбур…
– Я понимаю. И тоже рада тебе.
Илья знал, что это правда. Маша никогда ничего не говорила просто так. Она действительно понимала его и на самом деле радовалась их встрече. Просто радовалась тоже тихо, про себя. Такой уж она человек.
– Здесь направо, – сказала Маша, и они очутились в маленьком дворике, неожиданно уютном, с небольшой детской площадкой и разбитыми под окнами хрущевок клумбами, на которых летом, должно быть, цвели пионы, фиалки, хризантемы или что там любят выращивать бабушки-пенсионерки. Даже лавочки у подъездов стояли, и у Ильи сжалось сердце от воспоминаний. Когда-то очень давно, до того, как родители начали заниматься отелями, семья Ильи жила в таком же старом доме с низкими потолками и квартирами-клетушками. Целыми днями они с сестрой пропадали на улице, играя с другими ребятами в казаки-разбойники или катаясь по очереди на велосипеде, пока мать из окна не начинала звать домой, потому что уже поздно и пора ужинать. А на скамейках у дверей в подъезд всегда сидели старушки, делящиеся друг с другом сплетнями и покрикивающие на особо отличившихся в озорстве мальчишек…