Возвращение

– А жить где планируете? – не отставала Ира. – Здесь?
– Вообще, конечно, поближе к работе было бы удобнее… – начал Михаил, но, поглядев на скисшую Злату, сказал: – Но мы решили, что останемся за городом. Не так уж долго отсюда добираться, зато Златке легче, да и места здесь красивые.
Тут он посмотрел на Илью и спросил:
– Ты же не против? Кстати, что сам намерен делать? Останешься в России? Или повидался – и назад?
  
Илья посмотрел на него долгим взглядом и неожиданно для себя самого ответил:
– Никаких “назад”. Только вперед и только дома. Но я не зверь, мешать вам не буду. Займу городскую квартиру. Злата, ты не будешь возражать?
– Как можно! Я жутко рада, что ты остаешься. – Сестра буквально расцвела от его слов, но от Ильи не укрылась тень, пробежавшая по лицу Михаила. Что ж, добавим тебе еще неприятного, дружок.
– И в отель загляну. Посмотрю, как там дела сейчас. Устроишь мне экскурсию, Миша?
Тот сжал зубы, но через секунду ответил с широкой улыбкой:
– Только назови день и час – лично проведу и все покажу!
Илья учтиво кивнул в знак благодарности, в душе посмеиваясь над Михаилом, очевидно, не ожидавшим, что придется иметь дело с еще одним совладельцем отеля, которому зубы не заговоришь, как женщине.
Злата бросила взгляд на часы и ужаснулась:
– Ребятушки, уже полночь скоро! Миш, ты же остаешься? Я тебя за руль не пущу, ты пил.
Михаил особенно и не возражал, но все же обратил вопросительный взор к Илье, и тому это понравилось: статус старшего в семье за ним признан – чудесно.
– Ириш, ты тоже ночуешь здесь, – продолжила Злата, но Ирина категорически затрясла головой.
– Нет, нет, мне нужно домой, с утра клининг, надо встретить.
– Нельзя тебе за руль!
– Возьму такси…
– Отсюда такси в такой час не поедет, – растерянно пробормотала Злата и беспомощно посмотрела на Илью.
Тот развел руками.
– У моих российских прав срок действия истек лет десять назад.
Ирина перебила его:
– Поедем на моей машине. Ты же правила помнишь? А если остановят… Ну… придумаю что-нибудь!
Конечно, самым правильным решением было остаться на ночь в их доме, но Ира уперлась, и Илья, молясь, чтобы не вляпаться в историю, аккуратно повез ее по ночным дорогам, руководствуясь указаниями навигатора и самой Ирины, вальяжно развалившейся в пассажирском кресле.
Добрались без приключений. Высадив Ирину у элитной высотки в самом центре и отогнав автомобиль в паркинг, Илья собрался было вызвать такси, чтобы доехать до городской квартиры, но тут Ира, так и не вошедшая в свой подъезд, окликнула его:
– Может, зайдешь? Как там говорят… на кофе?
И захихикала, потому что никакого кофе, конечно, предлагать Илье не собиралась. Да он и не претендовал, предпочтя сразу же заняться тем, на что Ирина настраивала его весь вечер.
Она была хороша и умела многое. Илья давно не испытывал таких острых и мучительно приятных ощущений. Засыпая рядом с Ирой на ее огромной роскошной кровати, он думал, что, пожалуй, правильно сделал, не ответив много лет назад на романтическое чувство неопытной девочки. Зато сейчас он получил великолепную любовницу и, возможно, шанс начать новую жизнь.
Что, если “теперь”, о котором они с Андреем нынче вечером рассуждали, воплотится в женщине, лежащей в его объятиях?
Каковы планы самой Ирины? Об этом он узнает лишь утром, а сейчас – спать…
 
ГЛАВА 4
 
Заунывная мелодия, похожая на стоны расстроенной гитары, проникла в сон, смешала его с явью, вывела из дремоты. Илья открыл глаза и с минуту соображал, где находится. Высокий белый потолок, белые стены с какими-то загогулинами черного цвета… Ах, это картины… Каллиграфия, вот как называется искусство малевать кистью непонятные выпуклости и линии, подражая древним восточным мастерам! Он сел и огляделся. Ирины не было видно, а музыка, если эти звуки можно было отнести к ней, неслись откуда-то из соседних комнат. Слева от себя Илья увидел прикроватную тумбочку в форме куба с гладкими гранями и еле заметными светящимися точками, указующими, куда жать, чтобы открыть ящик. На кубе стоял поднос, на подносе – белая безликая чашка с черной жидкостью и блюдце дольками лимона. Подивившись специфическому представлению Ирины о завтраке в постель, Илья попробовал отпить из чашки, но тут же поставил ее обратно, скривив губы. Отвратительно горький и к тому же остывший кофе. Который час? Что за кошек, судя по душераздирающим звукам, начали резать за стеной? Восемь… Это во сколько же встала Ирочка, если сваренный ею кофе успел превратиться в мерзкое пойло?
Спустив ноги с кровати, Илья вздрогнул: там плитка у нее что ли? И никакого коврика. Интерьер спальни оказался до невозможного аскетичен: кроме кровати, тумбочек и встроенного шкафа во всю стену здесь ничего не было. На окнах жалюзи, вместо люстры какое-то переплетение проводов, похожее на паутину. “Ирка-паучиха”, – подумалось вдруг, и Илья поежился. Ночью, пока он катался с ней по этой самой постели, у него не возникало таких пугающих ассоциаций.
Где одежда? Кажется, они сбросили все лишнее еще на входе… Придется выползать в гостиную в чем мать родила. Какие белые и гладкие стены. Илья коснулся одной, провел пальцами. Не плитка, конечно, как в операционной, спасибо и на том.
Ощущение пустоты, зародившееся еще в спальне, многократно усилилось, когда он оказался в гостиной. Здесь все состояло из стекла и металла: журнальный столик, прозрачные стеллажи, какие-то несуразные кресла, изломанные и тем самым напомнившие Илье их хозяйку… И снова белый потолок, белые стены и плитка на полу. Вместо ковра циновки, на окнах все те же жалюзи, светильники тоже какие-то новомодные, остроугольные, линейчатые. Возможно, дизайнер, отделавший квартиру в таком стиле, стремился наполнить ее светом и легкостью, но создал холодное пространство, навевающее тоску и страх обо что-нибудь пораниться или удариться.
Звуки, напоминающие кошачье мяуканье, стихли, и настала очередь имитации журчания воды. Илье отчаянно хотелось найти хотя бы трусы – без них он не готов был встречать новый день в компании посторонних людей. Хотя можно ли теперь называть Ирину посторонней?
Так, ночью они пришли оттуда… Илья сделал шаг и замер. В гостиной он был не один.
По комнате стремительно порхала – другого слова он подобрать не смог бы – худенькая фигурка. Ловкие руки собирали разбросанные вещи, передвигали беспорядочно расставленную мебель, протирали тряпочкой поверхности. Наверное, та самая уборщица, которую так боялась не встретить Ирина…
Вжавшись в угол в позе Адама, только что покинувшего рай и обнаружившего, что нагота не есть хорошо, Илья затаил дыхание, тщетно пытаясь отыскать глазами родные оранжевые боксеры. Потом он осторожно двинулся в сторону прихожей, и тут же услышал легкий испуганный вскрик:
– Вы кто?!
Уже рассвело, и свет из огромного окна, освещавший женщину со спины, не давал возможности разглядеть ее лицо, но Илья и так не смог бы этого сделать, потому что она отвернулась и обеими руками заслонилась от него, продолжая говорить:
– Оденьтесь немедленно! Там на диване мужские трусы – наверное, ваши!
Илья, и сам уже все увидев, бросился к спасительной куче текстиля и облачился со скоростью пожарного, получившего приказ на выезд. Потом он выпрямился и, повернувшись к женщине, объявил:
– Готово. Извините, пожалуйста, не думал, что я так безобразен в естественном виде…
И осекся, увидев наконец, кто перед ним.
– Маша?
Илья не мог поверить своим глазам, но это была она. Высокая, все такая же стройная, какой он помнил ее – и снова с тряпкой в руке, будто и не было этих двадцати лет, и они по-прежнему в отеле – горничная и сын хозяйки, улыбаются друг другу украдкой, чтобы не углядел никто…
  
Нет, годы не прошли бесследно, добавили ей морщинок и усталости в лице, а только он по-прежнему видел в ней ту Машу…
– Ты что, не узнаешь меня?