Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона
Было двенадцать разбойников,Был Кудеяр — атаман,Много разбойники пролилиКрови честных христиан.<…>Совесть злодея осилила,Шайку свою распустил,Роздал на церкви имущество,Нож под ракитой зарыл [51].Идея покаяния, молитвы, смирения, обретения чистых помыслов и побуждений привлекала верующих. Жизнь Кудеяра, обретшего Бога и наказавшего бессердечного помещика за издевательство над крепостными, приобрела иной смысл, который был понятен и ясен всем. В одной из версий суздальских преданий о Соломонии Сабуровой рассказывается о якобы вернувшемся в Суздаль, но уже раскаявшемся атамане Кудеяре, ставшем простым монахом Спасо-Евфимиевого монастыря.
Конь, могила и завещание князя ПожарскогоНа территории суздальского Спасо-Евфимиева монастыря рядом со Спасо-Преображенским собором находится родовая усыпальница князей Пожарских. Там же похоронен и Дмитрий Михайлович Пожарский, чьи судьбоносные свершения стали легендарными еще при жизни князя. Пожарский известен как освободитель России от польско-литовских интервентов в начале XVII века. Будучи воеводой, вместе с Кузьмой Мининым он возглавил народное ополчение против польских интервентов, бесчинствовавших на Русской земле. Благодарные потомки спустя два столетия увековечили заслуги полководцев — в столице на Красной площади с 1818 года высится памятник Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому (скульптор Иван Мартос). Защитникам России в Смутное время посвящен художественный фильм «Минин и Пожарский» (реж. Всеволод Пудовкин), поставленный в 1939 году на киностудии «Мосфильм», в котором роль Пожарского сыграл прославленный актер МХАТа, народный артист СССР Борис Ливанов. В Государственном историческом музее в Москве хранится дарственная (парадная) сабля Пожарского — знак уважения заслуг князя перед Отечеством от современников-москвичей. Однако личных воинских доспехов и боевого оружия прославленного князя там нет, как, впрочем, нет их и в других музеях.
Великий князь Дмитрий Пожарский освобождает Москву. Б. Чориков. XIX в.
Wikimedia Commons
Оправившись от тяжелой раны, полученной в сражениях в Москве во время восстания горожан против поляков и изменников, засевших в Кремле в 1611 году, Пожарский направляется из Суздальского уезда в Нижний Новгород. Его призывают возглавить второе ополчение, и князь незамедлительно едет к нижегородцам, где концентрировались силы русских, а потом в Ярославль. Потомки оставшихся в живых суздальских дружинников, скорее всего, стали основными хранителями и трансляторами преданий и воспоминаний о князе-земляке. Наряду с местными, суздальскими преданиями о Пожарском популярность в народной среде приобрели и нижегородские, в которых ревниво оспаривались его место рождения и место захоронения. Жители села Жары Балахнинского уезда Нижегородской губернии связывали название своего села с именем князя Пожарского и считали также, что он родился и похоронен на Нижегородчине.
Суздальцы никогда не сомневались в том, что князь Пожарский родом из Суздальского уезда (хотя там находилось только родовое село Пожарских — Мугреево) и похоронен в Суздале на территории Спасо-Евфимиева монастыря. Свидетели обряда захоронения Пожарского в 1642 году рассказывали, что гроб Пожарского находится среди других гробов двух родов — Пожарских и Хованских, в одном склепе под землей, и что «место отмечено и над ним высится надгробный памятник».
Как семейное предание рассказ о могиле князя Пожарского сохранялся в течение трех веков и передавался от одного родственника к другому. Однако самое интересное заключается в тайне надгробного памятника над могилой. Леонид Иванович Сахаров, автор «Исторического описания Суздальского первоклассного Спасо-Евфимиева монастыря» (1870), и Иван Александрович Голышев, автор книги «Место земного упокоения и надгробный памятник боярину и воеводе князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому в городе Суздале» (1885), сообщают подробности как о сохранявшемся месте захоронения, так и об установлении нового надгробия — часовни над усыпальницей Пожарского в 1885 году. Но откуда Сахарову и Голышеву было знать, что в будущем ожидало надгробные памятники! А происходило нечто непонятное. Трижды ставили надгробие на месте захоронения Пожарского (первое «за ветхостью» разломали монахи в 1765 году), и трижды оно странным образом исчезало. Местные жители уверены, что так дух князя своеобразно проявлял свое недовольство происходящими событиями на территории монастыря и в стране в целом.
В сознании некоторых суздальцев зародилось суеверное отношение к останкам Пожарского как к источнику пророческого духа. С его могилой и «замогильным духом» связаны народные поверья о некоем «особом завещании» Пожарского. При этом существует и реальный исторический документ завещания Дмитрия Михайловича Пожарского. В нем по всем правилам прописывается, что, кому и сколько отдается. По закону завещание оглашается после смерти завещателя в присутствии родных и близких покойного. Старожилы-суздальцы второй половины XX века упоминали об обычае оглашения «завещательного слова» на поминках в первый [52], девятый или сороковой день.
Тут необходимо пояснить, что поминки предусматривали в прошлом ряд определенных церемоний, которые, в свою очередь, связаны с верой в загробное существование души. Большое количество помнящих о покойнике немаловажно для спокойного пребывания его души в загробном мире. В погребальный обряд суздальцев, уже как русская национальная традиция, входила церемония передачи завещанного поминального подарка-предмета, которым наделялись все родственники умершего. В числе таких предметов (новых и специально купленных для этого покойным или его родственниками) могло быть (а сейчас тем более) все что угодно. В суздальской традиции XIX–XX веков это носовые платки или столовые ложки (деревянные или железные) для мужчин и костяные (роговые) гребенки или белые головные ситцевые косынки для женщин. Главное, чтобы предмет напоминал о дарителе и сохранялся длительное время — «на долгую память».
Во второй половине XX века в поминальные предметно-вещевые дары уже входят комплекты постельного белья, чайные чашки, железные коробочки с грузинским или краснодарским чаем, горшки с цветами, мешочки с отборными семенами суздальских огурцов (косточками вишен или яблок) и др. В XVII–XIX веках богатые суздальские горожане, представители знати, после своей смерти завещали в сравнении с простолюдинами несоизмеримо больше и много ценных предметов обихода или религиозного культа, а также всевозможной недвижимости, особенно храмам и монастырям. На помин души покойного бедному люду раздавались мелкие монеты. Традиция раздавать что-то на поминках для того, чтобы, беря предмет или вкушая блюдо, поминали добрым словом покойного, входила в древности в единый комплекс ритуалов. Так что Пожарский, завещая много и солидно, тоже оставлял по себе добрую и долгую память, а также вечное церковное поминание.
Но вернемся к народному преданию об «особом завещании» Пожарского. Здесь, оказывается, имеется в виду совсем не материальное. В народной философии под дорогим и бесценным завещанием подразумевается завет-наказ, в том числе перед смертью. В толковом словаре Владимира Ивановича Даля наказ определяется как наставленье. В старинных рассказах суздальцев часто можно было услышать: «Уходя (то есть умирая. — О. Б.), отец наказывал друг дружку любить, мать не обижать» или «Перед смертью вот всё смотрит, смотрит жалконько, а уж тяжко ёй [ей] говорить, а наказывает нам: “Вы, детоньки, не ссорьтесь, держитесь вместе, а разойдетесь, не жить вам, не жить”».
