Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона
Невольно задаешься вопросом: почему и как сюжет далекого времени уцелел, сохранился и можно ли найти этому хоть какое-то объяснение? Может быть, следует обратить внимание на особые факторы, способствовавшие самому процессу сохранения и локализации бытования преданий. Наверняка здесь сыграли свою роль менталитет местного населения и подходящая среда бытования данного фольклорного жанра. Сработал и своего рода коллективный нравственный иммунитет. Во-первых, сохранность, а соответственно, и передача традиции устного рассказывания исторических преданий с сюжетами местного характера, как, впрочем, и христианских легенд, бытование традиции как таковой имеют (точнее, имели) общие закономерности. Хотя, напомню, ориентация на это время как реальный исторический факт в общем-то бездоказательна, и только народная фантазия связывает воедино пребывание монголо-татар на Суздальской земле и вещественные реалии, обнаруженные в XIX–XX веках. Во-вторых, происходившие в разные годы в окрестностях археологические раскопки дали пищу для разговоров среди односельчан о былых временах, способствовали реконструкции и возрождению семейных преданий, хранившихся в багаже пассивной памяти. Собственные находки и визуальные наблюдения при строительных работах на личных участках или наведении переправы (моста) через Нерль уже в XX веке не только поддержали существовавший некогда интерес, но и создали своего рода прецедент местных интерпретаций событий прошлого.
Взятие Суздаля монголами. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в.
Российская национальная библиотека
Тут вон сколько войн было — не счесть! Там, где церковь, много скелетов и костей находили, когда мост наводили. Там мост был старой, мы сами его наводили с бабами. А кости так и выкатывались из-под земли. Говорили, нельзя кости тревожить — несчастье наживешь. Вот и правда. <…> Так сколь было костей, сколь было! <…> Одёжа истлела. Ничего не сохранилось. Ничего. Вот какая была война — не счесть народу полегло! Всех монголы убили. Всех. Никто не остался [47].
…Нашелся один гроб… глубоко в земле. Из земли выкопали дубовый гроб. Выдолблен из дуба. Из одного дерева! Внутри — останки. Этот… из княжеской дружины. Оружие при нем. Такое древнее оружие — меч. Похоронен под стеной. Только его нашли. Так, верно, другие были, а тут чего и не было! Воевали, нападали. Кому не лень грабили… У нас щас двадцатый век вот. А тогда какие века? То-то… [48]
Свидетельство о найденном дубовом гробе с воином в период раскопок при Алексее Сергеевиче Уварове содержится в статье священника Сергия Спасского: «Далее за оградой, по направлению к реке, отрыт дубовый гроб и в нем воин, погребенный с оружием в руках; гроб сгнил весь, меч, — едва коснулись его, весь изломался» [49]. Но документов, подтверждающих подлинность находки, нет. Во всяком случае, среди жителей села сохранилось только предание о найденном гробе с останками некоего воина с мечом, что натолкнуло местных рассказчиков на связь захоронения с «кидекшским сражением».
Тайна Соломонии СабуровойСоломония Сабурова принадлежала к боярскому роду Сабуровых. Ее из числа пятисот невест-претенденток выбрал царь Василий III и обвенчался с ней в 1505 году. Вероятно, любовь, как свидетельствовали современники и полагали впоследствии историки, была большая — супруги прожили вместе двадцать лет. И тем более странным выглядит решение о неожиданном разводе и последующей (менее чем через год) новой женитьбе царя. Все дело было в отсутствии наследника. Многолетний брак не дал детей. Приближенные царя, «обеспокоенные» таким политическим обстоятельством (с отсутствием наследника пресекался старинный род Рюриковичей), несмотря на противозаконность действий, добились развода. Чтобы сделать его отчасти законным, надо было заставить царицу принять постриг, а потом сослать ее в монастырь. Тогда бы место стало свободным для новой претендентки, которая смогла бы родить наследника.
Вот тут-то и появляются первые зачатки будущего предания и его неразрешимой до сих пор тайны. По одним свидетельствам, Соломония заартачилась, ни в какую не желая насильно принимать пострижение, а уж тем более удаляться от двора и уходить в какой-нибудь отдаленный монастырь. По другим — Соломония, понимая всю сложность положения любимого супруга, предложила сама по своей воле уйти в монастырь. Такая жертва, конечно, устраивала всех. Но была ли она действительно со стороны Соломонии? И что вообще могла чувствовать в этом положении оскорбленная женщина? Как бы там ни было, развод и пострижение состоялись, и женщина была увезена в Покровский монастырь в Суздаль. Следом туда поступили богатые дары и вклады. Соломония, в отличие от будущей второй ссыльной царицы Евдокии Лопухиной, получила достойное содержание и жила очень хорошо, не испытывая ни в чем нужды. В частности, ей было даровано село Вышеславское с переходом во владение монастыря после ее смерти. Василий III, несомненно, испытывал угрызения совести перед бывшей супругой, с которой так скоропалительно развелся, и старался как-то сгладить свою вину.
Здесь и начинается собственно предание. Прошло несколько месяцев — и вдруг при царском дворе узнают, что Соломония, уже будучи в монастыре, родила ребенка. Что, оказывается, она была беременна от Василия III и от досады и несправедливости из-за того, как с ней поступили, скрыла ото всех свое положение. Известие, естественно, буквально огорошило и царя, и его молодую жену, и приближенных. Нашлись и свидетели, подтвердившие беременность Соломонии и рождение младенца мужского пола. Тогда Василий III послал следователей, чтобы удостовериться во всем и установить истину. Но Соломония никому не показала ребенка и в ответ на требования заявила, что ее сын будет скоро известен и, когда вырастет, достигнет царских высот.
Свадьба Василия III и Соломонии Сабуровой. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в.
Российская национальная библиотека
Современник Герберштейна в бытность свою в Москве слышал от многих за верное, что Соломония родила сына Георгия, которого, однако, не показывала никому. «Ваши глаза еще не достойны видеть моего сына, — сказала инокиня Покровской обители присланным к ней следователям. — Вы его увидите в свое время в могуществе и славе» [50].
Соломония долго скрывала сына и, чтобы его не нашли, спрятала у надежных людей вне стен монастыря, в отдаленных местах где-то за Волгой. А спустя двадцать лет, когда молодой царь Иван IV (сын Василия III и Елены Глинской), зная о своем «брате», начал опасаться за власть, большую известность в разных уездах вдруг получил некий атаман Кудеяр. Он-то и был, по преданию, сыном Соломонии.
Казалось бы, тут можно поставить точку в предании, но оно неожиданно «всплыло» и получило продолжение уже в XIX и начале XX века. При детальном обследовании рядом с гробом Соломонии Сабуровой в Покровском монастыре обнаружили гроб «малой величины». Предположили, что это и есть последнее пристанище ребенка Соломонии, который умер в малолетстве, — и если вскрыть его, то можно будет изучить сохранившиеся останки и установить приблизительную дату смерти. Такого мнения придерживались некоторое время, но все разрушило вскрытие гробницы, проведенное при свидетелях в 1934 году Алексеем Дмитриевичем Варгановым, директором суздальского музея. В гробике оказалась кукла-чучело, одетая в детскую рубашечку, которая теперь хранится в музее Суздаля. Никаких намеков на скелет там не было и в помине. Так что версия об атамане Кудеяре в преданиях о тайном ребенке Соломонии Сабуровой обрела новое дыхание. Тем более что предания о Кудеяре, слывшим жестоким разбойником, записаны и в Нижегородье, и на Смоленщине, и на Рязанщине, и в муромских селениях, и во многих других местностях, то есть именно там, где он разбойничал вместе со своей шайкой. Пророчество Соломонии, что он будет «в могуществе и славе», по-своему сбылось. Но на Суздальской земле Кудеяр не разбойничал. Суздальцы уверены, что он обходил ту землю, где родился и где жила его мать, чтобы не получить материнского проклятия за свои злодеяния. Есть среди преданий о Кудеяре и такое, которое Николай Алексеевич Некрасов описал в поэме «Кому на Руси жить хорошо» («О двух великих грешниках»). В народе на несколько некрасовских строф сложили песню «Жили двенадцать разбойников». Ее знали и пели когда-то и в Суздале. Суть легенды, изложенной Некрасовым, заключается в том, что однажды Кудеяр испытал божеское вразумление, бросил свое разбойное ремесло и удалился в монастырь, пытаясь молитвами и праведными делами заслужить прощение за содеянное.
