Сатанинские тени (ЛП)

Между нами что-то щелкает, как в первый раз, когда мы поцеловались, и мир вокруг нас взорвался. Трещина на острове. Волна, достаточно высокая, чтобы за секунды поглотить весь замок. Это как взрыв антистрессового мяча, как фейерверк, освещающий темное небо под восторженные крики толпы, и прилив адреналина в моих венах.
Я чувствую все это и через него, что усиливает восторженное, мощное ощущение. Оно перескакивает от меня к нему, потом обратно ко мне, снова и снова и снова. Я чуть не стону от этой интенсивности. Моя рука скользит в его волосы, притягивая его еще ближе ко мне, и глубокий стон, который он издает, вибрирует во всем моем существе.
  
Все прежние мысли о защите моего самоуважения медленно улетучиваются, но я яростно цепляюсь за них, так же, как моя другая рука взмывает вверх и запутывается в его волосах, отрывая его губы от моих.
Я шепчу ему на губы:
— Ты мне не нравишься. Более того, из всех бессмертных существ в этой школе я ненавижу тебя больше всех.
— Это поэтому тебе так нравится целоваться со мной? Ты снова специально остановила нас до истечения полной минуты, не так ли? — спрашивает он, захватывая мою нижнюю губу зубами. — Мои тени прячутся от тебя. — Его ладони скользят под рубашку, скрывающую мое тело, останавливаясь на бедрах. — Они дрожат, когда ты рядом, а их ничто не пугает. Они считают тебя садисткой и злой, и что ты станешь моим концом. Если это так, и ты действительно здесь, чтобы убить меня, то тебе лучше воспользоваться мной по полной, верно?
Я сглатываю, ощущая, как в основании позвоночника извивается змея, пытаясь проскользнуть в мои вены, шипя языком. Завеса тьмы проникает под его дверь, через окна, собираясь вокруг его ботинок.
— Я здесь не для того, чтобы убить тебя.
— Но ты хотела бы убить меня…
— Иногда.
Он ухмыляется.
— У меня есть разрешение на это…? — Он убирает руку с моего бедра и берет ладонью мою щеку. Гладит большим пальцем, гораздо более интимно, чем, вероятно, планировал. Медленно, так медленно, что по коже бегут мурашки, Дейн сгибает пальцы у меня на затылке. Другая рука сжимает мое бедро, лаская обнаженную кожу. — Держать тебя так?
Каким-то образом, несмотря на взрывающиеся нервные окончания, я выдавливаю:
— Тебе нужно разрешение?
— Да. — Блять, да, мне нужно твое разрешение. Мне всегда будет нужно твое разрешение. — Но только если ты хочешь его дать.
Я отпускаю его плечи и прижимаю ладони к его груди, где расстегнута рубашка, обнажая его кожу. Его сердце стучит у меня в ладони, и волна нервозности накрывает меня. Его нервозность.
— Последний поцелуй?
Дейн не мигает, вглядываясь в мое лицо.
— Если это то, чего ты хочешь.
Мои ладони скользят вниз, чтобы расстегнуть остальные пуговицы на его рубашке, его зрачки расширяются посреди острых серебряных глаз. Он тяжело дышит, пока я вытаскиваю его рубашку из брюк, чтобы расстегнуть последние две пуговицы, и он поправляет свои руки на мне, чтобы я могла снять с него рукава, прежде чем он снова положит руки на мое тело.
— Как только мы с этим разберемся, я хочу узнать больше о Царстве Теней.
Он облизывает губы, притягивая меня к краю стола, его твердеющий член прижимается к моему внутреннему бедру. Его рубашка сбивается у меня на бедрах, и я прекрасно понимаю, что если он посмотрит вниз, мимо моего лица, есть вероятность, что он меня увидит. Меня пугает больше то, что мне все равно.
— Хорошо.
— Хорошо.
Дейн, удерживая меня за затылок, снова притягивает мои губы к своим и не медлит, просовывая язык между моих губ. Я не обращаю внимания на появляющиеся тени, хотя прекрасно понимаю, что они вернулись, возможно, чтобы посмотреть, убью ли я их хозяина. Чтобы посмотреть, приведут ли мои садистские и злые наклонности к тому, что я перережу Дейну горло и буду смотреть, как он истекает кровью на моем обнаженном теле.
Вместо того я целую его с приступом желания, наклоняя голову, чтобы лучше до него добраться и сильнее почувствовать мягкость его губ. Он пахнет той тьмой, в которой он плачет, неистово посасывает мой язык и захватывает сначала нижнюю губу, потом верхнюю, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня, когда мы переходим шестидесятисекундную отметку. Только мы снова сливаемся в поцелуе, когда я издаю молящий стон.
Мои губы двигаются вместе с его, пока он медленно расстегивает рубашку одной рукой, а другой крепко держит меня за шею, контролируя каждое движение моего языка и угол, под которым он меня целует. Я скулю, когда он бросает пуговицы на полпути и ладонью обхватывает мою грудь, прижимая меня к столу, пока он катает мой напрягающийся сосок между большим и указательным пальцами.
Он пытается ослабить хватку на моей шее, но я кричу.
Что-то жестокое и болезненное пронзает меня, когда комната озаряется вспышкой света, и мне кажется, что мой мозг горит, что моя кожа раскалывается, пока я задыхаюсь в губах Дейна. Он шипит и умудряется полностью отдернуть себя.
— Блять! — кричит он, стиснув зубы и схватившись за запястье. — Что за херня?
Онемев, я хватаюсь за затылок и стискиваю зубы от боли, не понимая, почему он горит и пульсирует — гораздо сильнее, чем раньше. Я смотрю вниз и вижу, что его ладонь полностью обнажена, кожа пузырится, как будто он окунул ее в кислоту. Я вздрагиваю и наклоняюсь вперед, когда меня накрывает еще одна невыносимая волна, и мой позвоночник скручивается от муки.
Дейн ловит меня, прежде чем я падаю на пол, и, откидывая мои волосы с шеи, его глаза расширяются так, как я никогда раньше не видела.
— Черт.
— Что такое? — спрашиваю я, тяжело дыша, снова морщась, когда очередной шок пронзает меня, словно неистовый лесной пожар. Он выглядит искренне обеспокоенным. — Дейн? О боже. Пожалуйста. Заставь это прекратиться — это больно.
Вокруг становится очень холодно, и я вижу, как мое дыхание вырывается клубами, а все свечи гаснут. Низкий гул раздается вокруг нас, и Дейн смотрит вверх, прежде чем проклясть себя.
— Твоя татуировка. Из нее выходят щупальца, словно черные чернила в твоих венах. — Он поднимает меня на руки, махая своей поврежденной рукой, и на мне появляются шорты, выглядящие совершенно по-человечески. — Мне нужно отвести тебя обратно в твою комнату.
Его комната исчезает в ничто, когда тени Дейна собираются вокруг нас, и я слышу бессмысленный шепот о королях и королевах, войнах и мести.
Прежде чем мой разум отключается и жжение на затылке прекращается, последнее, что я слышу, — это Дейн, бормочущий на другом языке.
Но по какой-то причине мой разум переводит каждое слово.
Почему, черт возьми, это происходит так скоро? У нас должно быть больше времени.
Глава 19
Жжет.
Моя кожа затвердевает, прежде чем треснуть и закровоточить, отслаиваясь под воздействием палящего жара, а адское пламя яростно хлещет вокруг меня. Плоть сползает с костей, пока я продираюсь сквозь пламя, пытаясь что-то разглядеть, пытаясь найти его. Мои босые ноги прилипают к ковру, плавясь от огня, разливающегося по всему дому. Внизу разбивается окно. Что-то лопается. Завывает сигнализация. Я пытаюсь кричать, выкрикивать его имя, но мои губы склеены.
Когда я поднимаю руки, пытаясь разжать пальцы, взгляд падает на собственные ладони — на суставы, вены, нервы, словно кипящие под кожей, как кислота. Моей одежды нет, как и семьи, которую я когда-то знала, все мертвы, их жизни вырваны из тел.
Дверь распахивается, и я падаю в мир, которого не должна знать. Тьма настолько густая, что я не могу ни видеть, ни сфокусироваться на ней, пока лианы обволакивают меня в гробнице.
  
Смерть ей.
Смерть всем.
Смерть ей.
Смерть всем.
— Смерть ей! Смерть всем! — Эхо голосов отскакивает от теней. Вой и хохот. Крики и ликование, пока вокруг меня снова разгораются голубые пламена. — Смерть ей!