Сатанинские тени (ЛП)

У меня не было бы никаких проблем, кроме финансовых.
Интересно, почему в моей жизни все идет наперекосяк. Я всегда чувствовала себя чужой, пытаясь вписаться и быть такой же, как все вокруг, но как только я оказалась здесь, что-то во мне пробудилось, и Серафина, которая так хотела, чтобы ее заметили, умерла мгновенной, безболезненной смертью.
Ты опоздала. Голос настолько чистый, настолько глубокий, что я чуть не задыхаюсь. Я не люблю, когда меня заставляют ждать, смертная.
  
Вода становится холодной, и я в панике сажусь, тут же задрожав. Я собираюсь вылезти из ванны, когда вокруг меня поднимается ветер, воздух сдвигается, и твердая, невидимая рука заставляет меня вернуться в воду. Ее хватка на моем плече напоминает мне о том, как руки-тени Дейна сжимали мои бедра после нашего урока по изучению смертных, когда он прижал меня к стулу и потребовал, чтобы я покинула остров.
Другая рука обхватывает мою лодыжку, и прежде чем я успеваю закричать или вырваться из оков его силы, меня втягивают под воду. Ледяной холод обволакивает, и меня тянут дальше. Я погружаюсь, погружаюсь, погружаюсь в темноту, пока не осознаю, что больше не нахожусь в ванне, а водоросли и водные животные скользят по моей коже, пока я пытаюсь всплыть обратно.
Я отчаянно гребу, пытаясь вынырнуть на поверхность, чтобы добраться до виднеющихся вдали крон деревьев.
Но что-то сжимает меня изнутри, кружится голова, и мир вокруг меня начинает кружиться. Свет луны закручивается вихрем, холод, от которого я чуть не замерзла до гипотермии, становится теплым, и я беззвучно кричу в воде, пока не оказываюсь снова в ванне, а Дейн не хватает меня за подбородок и не прижимается губами к моим.
Он отстраняется так же быстро, отступая назад, пока я лежу в воде, задыхаясь и не понимая, что происходит.
Я брызгаю на его идеально выглаженный костюм.
— Что за черт, Дейн?
— Ты опоздала.
Я прищуриваюсь, прикрывая грудь пузырьками, пока Дейн смотрит на меня.
— Так ты пытался утопить меня?
— Нет. Я просто телепортировал тебя в озеро замка, оставил на минуту, чтобы ты подумала о своих поступках, а потом вернул тебя обратно. — Он прислоняется к раковине, скрестив руки. — Я сказал в полночь.
Я сжимает губы.
— Я пытаюсь принять ванну. Убирайся.
— Нет. — Он бросает взгляд на брошенное на пол платье, сапоги и колготки. — У нас была договоренность, на которую ты не явилась.
— Ты договорился об этом в своем извращенном маленьком мозгу, — отвечаю я, набрасывая на грудь еще больше пузырьков, чтобы скрыть свою наготу. — Я не помню, чтобы соглашалась.
— Ты что, собиралась провалить третье задание?
Я пожимаю одним плечом, и его глаз дергается от раздражения. Я обожаю дразнить его. Признаюсь, мне не только доставляет удовольствие видеть его раздраженным, но он еще и сексуален, когда злится.
— Встань и поцелуй меня. Нам нужно закончить это до утра.
— Я в ванне, Дейн, — говорю я, указывая на очевидное.
— И?
— Я голая!
— Я все равно не вижу в этом проблемы. Я не буду на тебя смотреть, смертная. — Он поправляет манжеты своей белоснежной рубашки. — Тело есть тело. Я уже обнимал тебя, чтобы бросить в озеро.
Я вздыхаю, опускаясь в ванну так, что вода переливается через край и брызгает на его ботинки. Он опускает глаза, и я надеюсь, что его носки намокли.
— Ты опять делаешь эту штуку с резким поворотом. Собираешься ли ты снова называть меня шлюхой и превращать мою жизнь в ад, как только эта задача будет выполнена?
— Ты хочешь, чтобы я это сделал?
Я хмурюсь. — Почему я должна этого хотеть?
— Думаю, тебе это нравится. — Он отталкивается от раковины, сжимая кулаки в карманах. — Вообще-то, я знаю, что тебе это нравится. В тот день, когда мы были на занятиях по изучению смертных и я прижал тебя к стулу, ты была мокрой. Я мог это почувствовать, черт возьми, даже не прикасаясь к тебе.
— Если ты собираешься только констатировать очевидное, можешь уходить. — Я закатываю глаза. — Я пытаюсь расслабиться, а ты портишь мне настроение.
Крупная рука толкает мою голову под воду, удерживая меня там за волосы. Я знаю, что ты слышишь меня. Хватит с этим чертовым настроем, вставай, черт возьми, и поцелуй меня, как хороший маленький человечик.
Я борюсь с жжением в легких. Мой собственный злейший враг, как я говорю про себя: «Пошел нахуй». Дейн вытаскивает меня, и пока я хватаю ртом воздух, он прижимает свои губы к моим и забирает весь кислород из моих легких в наказательном поцелуе, впиваясь зубами в мою нижнюю губу.
Я невольно стону, когда он посасывает место, где только что укусил меня.
Назовите меня мазохисткой, но моя киска пульсирует от его грубого прикосновения, от того, как его губы пожирают меня, от того, как он держит меня, сжимая мои волосы в кулаке.
Он не целует меня целую минуту — он отстраняется, оттягивает мою голову назад и впивается зубами в мою шею, затем сосет покрасневшую кожу, опуская руки, чтобы схватить меня за талию.
Я вскрикиваю, когда он поднимает меня из ванны и переворачивает так, что мои ноги обхватывают его бока. Обеими руками обхватив меня за бедра, он поворачивает нас и прижимает мою спину к двери, как раз в тот момент, когда его губы снова обрушиваются на мои.
— Когда я говорю тебе что-то сделать, я ожидаю, что ты это сделаешь, — говорит он, шипя, когда мои ногти скользят по его затылку к волосам. — Так что, когда я говорю, что ты должна быть в моей комнате к полуночи…
Я вскрикиваю, когда комната превращается в вихрь цветов, кружащихся вокруг нас, пока они не становятся черными, и моя спина прижимается к твердой поверхности в спальне, которую я не узнаю.
— Ты будешь в моей комнате в чертову полночь.
Глава 18
Когда головокружение, вызванное тем, что он телепортировал нас в свою комнату, проходит, я впервые в жизни задумываюсь о реальном убийстве. Было много моментов, когда я хотела причинить Дейну боль, но сейчас, когда он прижимает меня к своей двери совершенно обнаженной, я думаю, что готова лишить его жизни.
И все же мое тело трепещет от близости — от того, как мои ноги обхватывают его талию, а руки Дейна сжимают мои бедра. Моя кожа мурашит от его дыхания на шее, и я не могу отвести взгляд от его серебристых глаз, когда он поднимает их, чтобы посмотреть на меня.
Будет ли приемлемо, если он будет внутри меня, пока я его бью?
Среди смеси нарастающего возбуждения и моих напрягающихся сосков, трущихся о его рубашку — а также желания проклясть его — я слышу, как он глубоко хмыкает, и затем мои внутренние грязные мысли превращаются в прах, когда его губы опускаются на мои.
Поцелуй неожиданный и застает меня врасплох, но я отвечаю единственным способом, который мне кажется правильным, и таю в нем. Дейн лакомится моими губами, как будто не ел несколько дней, как голодное животное, жестоко разрывающее свою добычу. Он посасывает мою нижнюю губу и кусает, а его руки прижимают меня к себе. Я слышу его мысли — они бушуют между нами — и едва удерживаюсь за одну из них, пока целую его еще сильнее.
Мои пальцы с силой сжимают локоны на его затылке, когда я дергаю голову, чтобы наклонить в сторону, и наши языки сливаются в этом пятом и последнем поцелуе. Вкушая и дразня. Я чувствую его между ног, между моих обнаженных и раскрытых бедер, и я трусь о его одетое, очень мускулистое тело.
Я впиваюсь зубами в его нижнюю губу и дергаю, стараясь, чтобы ему было больно.
  
Он шипит и прижимается ко мне ещё сильнее, вжимаясь в меня своим членом к моей киске, и я борюсь с желанием просунуть руку по его груди и разорвать ему штаны, погладить его, пока он не набухнет в моей ладони, потереться только о головку и смазать его своим возбуждением.
Дейн стонет мне в рот, скорее всего, видя картину, которую я создала, то, чего очень мрачная, очень безответственная часть меня хочет от моего врага.