Сатанинские тени (ЛП)

Блять.
Это слово эхом разносится между нами, и это его низкий голос, его пробормотанные буквы. Оно повторяется, когда я слегка отстраняюсь, глядя в его серебристые глаза, на его темные ресницы, гладкую кожу и острую как бритва линию подбородка, прежде чем поцеловать снова. Сильнее. Прижимая губы к его.
Он на вкус именно такой, как я и ожидала.
— Это нормально? — спрашиваю я его, потому что чувствую, как растет его неловкость. Сейчас между нами словно возникает нечто большее, чем просто слова — какое-то шестое чувство. — Мы можем остановиться.
  
— Хватит прерывать нас раньше, чем пройдет минута, — говорит он, прижавшись ко мне губами. — Все в порядке.
Лжец, думаю я. Ему это не нравится.
Губы Дейна нежно ласкают мои, а его призрачные руки скользят по моим бокам, останавливаясь на ребрах. Я ахаю от его поцелуя, когда одним резким движением он поднимает меня и усаживает к себе на колени, разводя мои ноги в стороны.
— Когда я говорю, что все в порядке, я имею в виду, что все, блять, в порядке.
Не ослабляя хватку на моей шее, он обхватывает меня рукой за талию и снова притягивает мои губы к своим. Наши губы расходятся, когда я устраиваюсь у него на коленях, а Дейн проводит кончиком языка по моему.
Никогда не думала, что скажу это, но я целую своего злейшего врага. Парня, который хочет моей смерти. Я сижу на нем, целую его, а его язык скользит по моему, как у голодного зверя.
Пальцы Дейна скользят в мои волосы, а другая рука приходит на смену той, что лежала на моем бедре. Я стараюсь не двигаться, сдерживая себя, хотя по телу пробегают разряды, словно ток, подталкивая меня почувствовать его ближе.
Дейн сжимает меня сильнее, прижимая к своим ногам, чтобы я не почувствовала его очевидную эрекцию.
Я не уверена, но мне кажется, что минута, необходимая для этого первого поцелуя в рамках задания, истекла.
С неохотой я говорю: — Наверное, этого достаточно для задания.
— Да, — отвечает он, наши носы соприкасаются, мы оба тяжело дышим, опухшие губы снова притягиваются друг к другу.
Мы не останавливаемся. Наоборот, поцелуй становится глубже, когда его язык скользит в мой рот с еще большей жаждой, прежде чем он зажимает мою нижнюю губу между зубами, а затем целует ее.
Я отвечаю, посасывая его язык, пробуя на вкус, пожирая.
Между нами раздается глубокий стон, и Дейн снова прижимается губами к моим. Мне тепло, как будто в комнате становится жарче. Я хочу снять с нас одежду и почувствовать кожу к коже, обнаженную, голую, потную и извивающуюся от удовольствия.
Его руки исследуют все, что могут, под моей униформой.
Все еще сидя на нем верхом, я сжимаю бедра, прижимая их к его бокам, чтобы создать какое-то трение, и он шипит, но не останавливает меня. Наоборот, поощряет, отрываясь от моих губ и целуя линию моего подбородка.
Я наклоняю голову вбок, чтобы ему было удобнее, и из моих губ вырывается стон, когда он покусывает нежную кожу под моим ухом и сосет ее. Зарываю обе руки в его волосы и притягиваю губы к своим, и когда он рычит мне в рот, моя киска сжимается, а внизу спины нарастает жар.
Наши души умоляют соединиться — это желание, потребность настолько сильна, что я боюсь потерять сознание. Каждый раз, когда мы соединяемся, в комнате появляется все больше теней — пол, потолок, стены полны их. Я слышу, как некоторые из них повторяют слова, которые я не могу разобрать. Они не такие, как те, что составляют мне компанию в моей комнате. Эти кажутся… голодными и отчаянными, с неутолимой жаждой чего-то.
Мы отрываемся друг от друга еще до того, как проходит минута. Думаю, ни один из нас не слишком сосредоточен на времени.
Все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, как его тело так хорошо прилегает к моему, как его губы прикасаются к моим, и окружающая нас тьма.
— Не обращай на них внимания, — приказывает он тихим голосом, заметив, что я замедляюсь и уставилась на черную массу. Он хватает меня за рубашку и дергает ее, чтобы притянуть меня к своему лицу. — Они не могут нас видеть, смертная. Они могут только чувствовать нас.
Его рот — как темный грех. Каждый лиз, каждое скольжение и каждый укус отзываются в каждом нервном окончании. Меня пронзают извращенные мысли о том, каково было бы почувствовать его рот между ног, и каково было бы почувствовать его волосы между пальцами, когда я скачу на его лице, одетая только в юбку.
Я хочу слышать, как его слова срываются с губ, пока он трахает меня. Чувствовать его всего, пока мы выполняем каждую задачу, каждое поручение, каждый танец на балу, каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются и атмосфера меняется. Одна только эта сокрушительная энергия могла бы уничтожить всю вселенную.
Боже, как я хочу трахнуть этого мужчину. Я ненавижу его. Правда, ненавижу, но сидя у него на коленях и пробуя его на вкус, мне кажется, что что-то перекрывает эту ненависть. В моих чувствах нет никакого смысла — я должна это ненавидеть. Я должна морщиться при мысли о том, что Дейн Далтон прикасается ко мне, целует меня, шепчет на мою кожу на языке, которого я не понимаю.
Я громко ахаю, когда на меня обрушивается поток образов, но они все слишком быстры, и их слишком много, чтобы сосредоточиться. Этот момент длится всего секунду, но пока я застываю в его объятиях, он смотрит на меня, изучая мое лицо.
— Что такое? — спрашивает он, задыхаясь. — Что ты увидела?
Я слышу нотку надежды в его голосе, но когда я качаю головой и пытаюсь снова сократить расстояние между нами, он останавливает меня.
Отрывается от меня и встает, ставя меня на ноги.
Мне сразу становится холодно.
Его челюсть напрягается, в брюках отчётливо проступает возбуждение, когда он отступает от меня, словно боится.
— Хватит. — Его голос дрожит, и он проводит обеими руками по волосам и по лицу. — Мы здесь закончили.
Я киваю. Пытаясь отдышаться, втягиваю нижнюю губу в рот, все еще чувствуя его вкус.
— Это было странно.
Он опускает руки по бокам, прищуривая глаза. Высокий, мускулистый мужчина, который заполняет собой всю комнату, не мог бы выглядеть более оскорбленным, покачивая головой.
Смущенный, Дейн спрашивает, сжав челюсти:
— Странно? Объясни.
Как мне объяснить последние несколько минут?
— Просто… странно.
— Отлично. — Он кривится. — Чертовски странно, — бормочет он про себя, и я хмурюсь, когда он поднимает на меня взгляд. — Я могу читать твои мысли, или ты забыла те десять раз, когда мне приходилось тебе об этом напоминать? Тебе это не показалось странным. И я не собирался тебя трахать. Это задание, и только это.
Я поднимаю бровь, бросая взгляд на выпуклость на его брюках. Я обхожу кресло, в котором он сидел, сжимая дерево, игнорируя боль между ног.
— Задание выполнено. Теперь ты можешь уходить.
— Думаешь, можешь меня отпустить? Это даже не твоя комната. Это классная комната.
— Да. — Я иду к двери и распахиваю ее, потому что у меня нет таких способностей, как у него, чтобы вырвать ее из петель или телепортироваться в разные части замка. — Уходи, пока я тебя не заставила.
— И как, по-твоему, ты меня заставишь?
Я скрещиваю руки.
— У меня громкий крик.
Он без выражения смотрит на меня и изучает.
— Понятно. — Он бросает взгляд на потолок, хмурится и снова наблюдает за мной. — Еще четыре. В следующий раз не делай это так неловко.
Я презрительно фыркаю и смотрю вверх, мои глаза расширяются при виде языков пламени, распространяющихся по потолку. Как будто они танцуют, сжимаясь, пока не становятся ничем иным, как черными щупальцами, выжженными в краске. Нет ни тепла, ни дыма, ни запаха гари.
  
— Что это было?
Он не отвечает мне.
В этот момент комната наполняется солнечным светом, ослепляя меня, воздух сдвигается, и его фигура искажается передо мной, пока он не исчезает. В классе становится холодно, так холодно, что я вижу, как выдыхаемый мной воздух превращается в облачка. Я потираю руки, оглядываюсь и ругаюсь про себя.