Сатанинские тени (ЛП)

— Смертная.
Я чуть не уронила канделябр, когда в дверном проеме появился Дейн, прижимая руку к боку, из-под пальцев которого сочилась черная кровь.
— Не открывай это, или мы все погибнем.
Я шагаю к нему, отходя от пронзительных криков.
— Что с тобой случилось?
Он не отталкивает меня, когда я подхожу ближе, разглядывая его. Отставляю свечи в сторону, и их свет освещает его лицо. На щеке проступает свежий синяк.
  
— Я в порядке. Мне просто нужна помощь. — Слова звучат дрожаще, а голос его не свойственный.
Темная жидкость капает из его носа.
Приступ ярости заставляет меня стиснуть зубы. Слова, вырвавшиеся из меня, звучат, прежде чем я успеваю их остановить.
— Кто это с тобой сделал?
— Забавно, что ты думаешь, будто можешь сделать то, на что я не способен. — Он указывает на дверной проем. — И ты не в той комнате.
— Я что-то слышала, — это все, что я отвечаю, следуя за Принцем Тьмы и оставляя свечи позади.
Дейн мне не отвечает, но я иду прямо за ним, оглядываясь по сторонам в поисках шипящей змеи или поющего убийцы. Такая близость — я чуть ли не наступаю ему на пятки — совершенно ненужна, учитывая, что я на самом деле не боюсь.
И все же я здесь.
Мы доходим до C109, и прежде чем открыть дверь, он оглядывается через плечо.
— Мне нужен был кто-то без способностей. Не думай, что я привел тебя сюда, чтобы повторить то, что случилось той ночью.
Я хмыкаю. — А я-то думала, что ты удивишь меня розами и шоколадом.
Он закатывает глаза, прижимая руку к боку, пока кровь стекает по его брюкам.
К черту его — пусть сам лижет свою рану.
Он открывает дверь, и в поле зрения попадают многочисленные оружия, лежащие посреди комнаты и разбросанные по полу. Место разрушено.
— Что случилось? — спрашиваю я, пока Дейн закрывает и запирает дверь, заперев меня здесь с ним. — Ты же не один из тех извращенных демонов, которые любят сомнительное согласие, правда? Мое безопасное слово — не «ананас».
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он морщится, отпуская бок, наклоняется, чтобы взять большой алмаз, и кладет его на стол профессора. — Мне нужно, чтобы ты открыла это, и все.
— Ты хочешь, чтобы я открыла алмаз? Ты серьезно? Они специально изготовлены под давлением…
— Перестань. Говорить. — Дейн грубо ударяет рукой по столу. Она покрыта кровью. Его кровью. — Ты вообще что-нибудь воспринимаешь всерьез? Ты проводишь все эти исследования обо мне и все равно пытаешься меня спровоцировать? Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать, даже не моргнув глазом?
Я выпрямляю спину, пытаясь казаться выше, увереннее и, надеюсь, немного устрашающей.
— Ты меня не пугаешь.
— Тогда ты такая же тупая, как я и предполагаю, что все люди.
— Эй, ты забыл, что мы партнеры во всем? Перестань обращаться со мной, как с ничтожеством, и прояви ко мне немного уважения.
Дейн выглядит скучающим, засунув одну руку в карман.
— Нет. Ты можешь открыть это или нет?
Я не могу поверить в этого парня.
— Расскажи мне, как ты получил ранение, и я открою. — Я понятия не имею, почему я это сказала, или почему у меня возникло желание узнать, выследить виновного и разорвать его на куски.
Вздохнув, он вытаскивает руку из кармана, убирает другую руку с раны и начинает расстегивать пуговицы на своей испачканной белой рубашке. Я делаю вид, что мне всё равно, но зрелище того, как он обнажает торс в свете одной лишь луны, пробивающемся через окно, завораживает. Я позволяю взгляду скользить по его груди, по мощным мышцам, по рельефу пресса и дальше — к бёдрам, испачканным кровью.
— Почему у тебя кровь чёрная?
Он замирает, когда рубашка сползает с обеих рук.
— Потому что такая. А почему твоя кровь красная?
— Потому что я нормальная.
— В тебе нет ничего нормального, смертная. — Он прислоняется к парте, показывая мне глубокую рану на ребрах. — Я пытался открыть алмаз, и он почувствовал мою магию, поэтому ударил меня. В нем есть информация, которая мне нужна.
— Бриллиант тебя побил, и ты думаешь, что я слабая?
Его терпение почти иссякло. Хорошо.
— Он не сможет обнаружить в тебе никакой силы, и ты сможешь вытащить свиток.
Я смотрю на алмаз, который не больше моей ладони.
— И как мне это сделать?
На иностранном языке, который, как я могу только предположить, принадлежит его миру, Дейн бормочет фразу, которая звучит так, будто может поранить мой язык. Его глаза мерцают мягким серебром, а не ярким, которое я видела несколько раз. Когда рана начинает заживать сама по себе, он снова произносит эти пять слов. Это вообще слова?
— Ты говоришь с небольшим русским акцентом.
Он хмурится, повторяя фразу еще раз, и разрезанная плоть начинает срастаться, переплетаясь тонкими черными нитями, закрывая рану.
Это существо может исцелять себя. У меня нет ни единого шанса победить его.
Его глаза не отрываются от моих, и от странного ощущения у меня пересыхает в горле, заставляя сглотнуть. Здесь жарко? Может, я уронила свечи, и сейчас огонь распространяется по замку? Это было бы логично, в отличие от этой чепухи про то, что я открыла алмаз, чтобы достать свиток.
Дейн встает, потягивается, проверяя кожу, а затем наклоняется, чтобы поднять рубашку. Заметив кровь на ней, он сжимает ткань кулаком и отбрасывает в сторону.
До меня доходит.
— Почему ты не исцелил себя, прежде чем прийти за мной?
Смотря то на меня, то на пол, он качает головой.
— Не знаю.
— Ты не знаешь…
— Возьми алмаз и прочитай это вслух, — говорит он, протягивая мне листок бумаги с совершенно неразборчивым почерком. — Прочитай ясно, и когда твой разум откроется его силе, следуй за гудящим звуком и возьми свиток. Как только сделаешь это, снова закрой свой разум, поняла?
Нет.
— Как это произнести? — Я уставилась на извилистые строчки. — Как это произносится по-английски?
Дейн выглядит так, будто хочет меня убить. В нём кипит нетерпение, которое он с трудом сдерживает.
— Делай как двое, делай как один.
Я кривлю губы. — Звучит глупо.
— Просто, блять, скажи это.
Я говорю, и в тот же миг, как последнее слово вырывается из моих уст, все вокруг меня исчезает. Я падаю, лечу сквозь цвета, мой желудок почти опустошается от того, как быстро я падаю. Я пытаюсь закричать, но звук не выходит. Как в бесконечный колодец, в который я упала, падаю вниз и вниз.
Мои ноги ударяются о дно. Я невесома в море блесток, вокруг меня плавают крошечные черные точки — пепел. С кислородом что-то не так — он ощущается как вода в легких, но я могу дышать.
Силуэты на стенах моей спальни здесь, или, может, мне просто так кажется. Собака лает, судорожно бегая из левой стены в правую, на другой — пара, указывающая вправо, а маленькая девочка идет со мной, пока мы не доходим до деревянной двери, усыпанной осколками стекла.
Я вижу свое отражение. И это останавливает меня. Это я, но постаревшая, и у меня серебристые глаза. Она говорит что-то, чего я не слышу, и на ее лице — выражение ужаса. Я моргаю, и на меня смотрит более молодая, более настоящая версия меня самой.
Я вижу свиток. Он лежит возле окна, к которому я подхожу и выглядываю наружу, чтобы увидеть огромный замок. Вместо белых кирпичей и внешнего вида, напоминающего что-то привлекательное из детского фильма, он скорее похож на замок из фильма ужасов. Все окутано черным и серым и… смертью.
Столько смерти.
Вот почему здесь так холодно.
Я поднимаю глаза, и над самой высокой башней вижу спиральный вихрь — яростный и стремительный, заполняющий все небо. В ту ночь, когда мы с Дейном выполняли второе задание, он был прямо над нами. Может, не именно этот, но один из них.
  
Где я?
Мир вокруг меня замирает — даже вихрь перестает кружиться — и я хмурюсь. Капля пота стекает по моей шее и позвоночнику, вызывая дрожь по всему телу, и у меня появляется ощущение, что я больше не одна, как будто меня заметили. Поймали. Я почти стала пленницей этого мира.