Змей Севера (ЛП)

— Нет, не они.
С глухим вздохом они снова опустились в высокую траву, и Галл подавил проклятие. Из-за того, что они пролежали неподвижно все утро, лютый холод прогрыз шерстяные штаны и туники, добравшись до самых костей. Он надеялся лишь на то, что, когда мятежные готы появятся — если они вообще появятся, — они сами будут достаточно гибкими, чтобы вскочить в седла и выполнить план.
  
Он снова изучил карту; четыре красные точки указывали на схему передвижений мятежников, и, следуя этой логике, это поселение должно было стать их следующей целью. Конечно, размышлял он, групп мятежников было несколько, но ему нужно было поймать лишь одну из них, чтобы узнать больше об их мотивах. Но пока это напоминало погоню за тенями: повстанцы сжигали или грабили поселение и исчезали прежде, чем римляне или люди Фритигерна успевали добраться до места.
— К концу дня, господин, мы схватим одного из этих выродков и заставим говорить, — сказал Феликс, верно угадав мысли своего трибуна.
— У меня есть догадка, что именно они скажут, — задумчиво произнес Галл, снова сузив глаза, глядя на Карпаты.
— Вы уверены, что это люди Атанариха, не так ли? — спросил Феликс.
— Этот пес уже много лет нарывается на драку, — ответил Галл. — Он приложил руку к каждой, даже самой мелкой неприятности, с которой я столкнулся за время службы в XI-м легионе. К каждой.
Феликс нахмурился.
— А как же донесения, что мятежники скачут не под знаменами Атанариха, а под каким-то древним стягом?
Галл повернулся к нему, приподняв одну бровь.
— Отвлекающий маневр, Феликс; ловкость рук. Вот и все. Атанарих настолько же хитер, насколько и воинственен.
— Да, — пожал плечами Феликс, — это верно. Ничего хорошего не светит тем бедолагам, которым придется идти в эти горы, когда наконец будут организованы мирные переговоры.
Галл тщательно подбирал следующие слова; мирные переговоры с Атанарихом должны были состояться, как только будет собрана и проинструктирована посольская группа. Дукс Вергилий уведомил Галла, что, когда придет время, он и его вексилляция должны будут сопроводить послов во владения Атанариха, в Дардарус — укрепленную цитадель в сердце Карпат. Он решил не обсуждать это сейчас, вместо этого полез в сумку и достал сухарь.
— Поешь, это выгонит холод из костей, — сказал он, с хрустом откусывая галету и жестом предлагая своему самому доверенному человеку сделать то же самое.
— Согласен, — криво ухмыльнулся Феликс. Он поднес к губам бурдюк с кислым вином: —…а вот это согреет кровь!
С этими словами Феликс сделал глоток и принялся рыться в своей сумке.
Галл свернул карту. Вдруг он замер, сузив глаза, и коснулся рукой мерзлой земли. Он снова почувствовал это — дрожь от приближающихся всадников. Он поднял глаза; Феликс смотрел на него расширенными глазами, бурдюк застыл у его губ.
— По коням! — взревел Галл.
Феликс бросил бурдюк, и оба вскочили на коней как раз в тот момент, когда отряд из сотни готских всадников вырвался из-за северного горизонта и ринулся к поселению.
Это были они: мятежники. Поначалу они скакали молча; их заплетенные косы развевались на ветру, стелясь над седлами. Но, приблизившись к поселению, они выпрямились, вскидывая копья в воздух и издавая вибрирующий боевой клич. При этом звуке готские крестьяне побросали ведра, инструменты и узлы и с криками побежали к свои домам. Крик одного старика оборвался взмахом длинного меча, и алые брызги взметнулись вверх, оросив убившего его мятежника. Остальные всадники врезались в тех беглецов, что были помедленнее, рубя, полосуя и закалывая.
Галл развернул своего буланого жеребца на юг. Он поднял спату, указывая железным клинком на казавшийся пустынным участок равнины, футах в двухстах к югу от фермы.
— Первая центурия, вперед!
И тогда, словно железная змея, сто шестьдесят бойцов Первой центурии Первой когорты восстали из высокой травы. Они были облачены в драгоценные остатки неповрежденной брони: кольчуги поверх свежих белых туник с пурпурной каймой — под которые для защиты от холода было надето сменное льняное белье — и шерстяные рубиновые плащи. Они несли свежевыкрашенные рубиново-золотые щиты, спаты, копья и плюмбаты — утяжеленные свинцом дротики, закрепленные на внутренней стороне щитов. Железные гребни их шлемов рассекали высокую траву, словно стая акул, пока они маршировали вперед.
— И пусть узнают, кто мы такие! — прокричал Галл.
Он и Феликс пустили коней в галоп, обходя фланг приближающихся всадников, и сердце трибуна наполнилось гордостью, когда он услышал громогласный рев легионеров, подкрепленный ударами рукоятей мечей об умбоны щитов.
— Уж они-то знают! — прокаркал Феликс.
Галл оглянулся и увидел, что атака сотни готских всадников захлебнулась; больше половины и вовсе остановились, вертя головами при виде неожиданно появившегося легиона.
— Но! — взревел он, вонзая пятки в бока жеребца.
— Они разворачиваются, господин, они поворачивают назад! — проревел Феликс сквозь ледяной свист ветра и топот копыт.
— Так проследим, чтобы они свернули в долину! — крикнул в ответ Галл.
Пока первая центурия бегом продолжала марш, Галл и Феликс описали дугу к северу, пока не оказались в нескольких сотнях шагов от мятежных готов. Здесь, как и надеялся Галл, всадники достигли развилки на равнине: одна тропа вела на северо-восток, к лесам, другая уходила в извилистые долины, что жались к подножию Карпат. «Если здесь замешана рука Атанариха, — подумал Галл, — то они будут держаться ближе к его любимым горам». Когда готы свернули влево, в долину, он прищурился. Пришло время узнать, кто эти негодяи.
Он повернулся к Феликсу.
— Думаешь, он готов к встрече?
Феликс кивнул.
— Зосима? Да, готов и жаждет драки, как всегда.
Галл снова посмотрел на долину.
— Тогда давай огненный сигнал.
* * *
Ствол поваленной ели ненадежно балансировал на восточном гребне долины. Позади него в мерзлой траве лежал ничком центурион Зосима. Он дрожал, жуя полоску солонины, затем потер свою тяжелую, как наковальня, челюсть, онемевшую от холода, и поморщил перебитый нос, наблюдая за входом в ущелье.
Всё еще никого.
Сорок человек его центурии, лежащие рядом, хранили молчание в этой ледяной глуши, но он чувствовал, как растет их раздражение. Он глянул на противоположный гребень, где так же балансировал ствол ели; остальные сорок бойцов его центурии, без сомнения, ворчали там без умолку.
Наконец его опцион, Павл, нарушил тишину.
— Если трибун ошибся, господин, мы можем проваляться здесь весь день в мерзлой траве, — заметил он, щурясь на зимнее утреннее солнце и почесывая бородатый подбородок.
— Трибун никогда не ошибается, — Зосима метнул на опциона мрачный взгляд. Он подождал, пока лицо Павла побледнеет, а затем ухмыльнулся: — Или хочет, чтобы ты так думал.
Павл ответил центуриону такой же ухмылкой.
Зосима вздохнул.
— Слушай, я знаю, каково вам всем: я сам уже собственной задницы не чувствую. Держи, пусти по кругу, — Зосима поднял бурдюк с вином, но тут же умолк, поняв, что тот уже пуст. Лицо его снова стало хмурым; он отшвырнул бурдюк и пробормотал: — Я только надеюсь, что Фритигерн оценит все, что мы для него делаем. Маршируем по этому проклятому ледяному Аиду, чтобы поймать людей, с которыми должны разбираться его молодчики…
Он осекся, когда оранжевая полоса взмыла в небо с равнины. Его глаза расширились, когда взгляд метнулся от огненного следа к группе готских всадников, ворвавшихся в долину; их светлые волосы развевались на ветру.
  
— Приготовиться! — Он хлопнул ладонью по груди Павла, хмуро глянул на сорок бойцов, лежащих с ним на гребне, затем махнул другой рукой тем, кто был на противоположной стороне.
Он вцепился в поваленный ствол, лежащий перед ними; пальцы, синие и онемевшие, искали упор. Затем, когда он и его люди приняли вес бревна, он прошипел:
— Навались!
Готские всадники неслись по дну долины на полной скорости, а бревно, казалось, упрямилось и не желало переваливаться через гребень. Зосима зарычал, его руки, толщиной с бревна, задрожали, а сапоги вгрызлись в мерзлую землю, пока, наконец, тяжесть ствола не исчезла. Он и его люди бросились к краю обрыва и увидели, как бревна с обоих склонов несутся вниз, сходясь на пути мятежников.