Змей Севера (ЛП)

— Каков инструктаж, господин? — обратился он к комесу, бросая суровый солдатский взгляд через плечо Лупицина в сторону горизонта.
— Инструктаж состоит из двух частей, — ответил Лупицин, кивнув на грязного гота-бродягу. — Первая часть вполне ожидаема. Истрита, деревня этого человека, находится в центре какого-то противостояния между мятежными готами и теми, кто верен Фритигерну. Он говорит, что уже пролито много крови, и прольется еще больше. — Лупицин хлопнул его по плечу с высокомерной улыбкой. — Впрочем, я знаю, ты справишься; в конце концов, ты же один из героев Боспорской миссии.
  
Паво не смог сдержать хмурого взгляда, посмотрев на комеса.
— Господин, я не знаю, почему вы настаиваете на…
Но Лупицин перебил его:
— А теперь вторая часть инструктажа — куда более важная, чем убийство кучки мятежных готов. С вами отправятся еще двое попутчиков.
Лупицин широким жестом указал на двери принципии. Там, в дверном проеме офицерских квартир в центре форта, стояли две фигуры: одна приземистая и тучная, другая высокая и атлетичная.
— Подойдите, послы, познакомьтесь с вашим проводником.
Две фигуры вышли вперед, и взгляд Паво приковало к ближайшей из них: коротышка, тучный и переваливающийся с боку на бок, словно раскормленный гусь, одетый в пурпурные одежды. Свет факелов озарил лысину, окаймленную редкими пучками серо-белых волос, затем маслянистую рябую кожу и тройной подбородок. Глаза-бусинки уставились на Паво, как у хищника.
Нет! У Паво внутри все оборвалось.
— А, — сенатор Тарквитий улыбнулся, словно акула. — Значит, судьба вновь сводит нас, Паво?
Сердце Паво бешено заколотилось; он не видел своего бывшего хозяина с того бурного окончания миссии на Боспоре. Ужас охватил его при мысли о том, какое двуличие и интриги привели этого человека в пограничный форт глубокой ночью. Он нахмурился, глядя на Лупицина.
— Что он здесь делает?
— Сенатор возглавит долгожданную посольскую миссию в Гуттиуду.
— Так это все-таки происходит? Вы собираетесь говорить с Атанарихом? — Мысли Паво неслись вскачь. Несмотря на весь его цинизм, эти мирные переговоры — если их провести правильно — могли стать ключом к перемирию с Атанарихом, пока не закончится персидская кампания и люди не вернутся с востока. И все же возглавлять их будет самое мерзкое создание, которое он когда-либо знал.
— Именно так, — самодовольно ответил Тарквитий.
Затем высокий, поджарый мужчина, стоявший рядом с Тарквитием, шагнул в круг света.
— Мы сделаем все возможное, чтобы заключить прочный мир.
Все взгляды обратились к нему.
Паво увидел, что выражение его лица было серьезным, в отличие от лица Тарквития. Черты резкие, скулы острые как лезвия, зеленые глаза внимательные; тонкие морщинки в уголках глаз выдавали возраст. В его каштановых волосах пробивалась седина, пряди падали на лоб в старом римском стиле. Он был одет в тунику восточного покроя с длинными рукавами и высоким воротником, синие шерстяные штаны были заправлены в коричневые кожаные сапоги для верховой езды, а через плечо висела набитая пеньковая сумка.
— Посол Сальвиан, — представил его Тарквитий, — мой протеже.
«Бедняга», — подумал Паво.
— Сенатор, посол, Паво возглавит ваш эскорт, — сказал Лупицин, затем повернулся к Паво, морща нос. — Паво, ты будешь сопровождать посольскую группу до перекрестка у Водинскомбы. Это, сколько, дней десять пути отсюда?
В воображении Паво возникла карта Гуттиуды и местность между фортом и скалистой лощиной, отмечавшей границу между землями Фритигерна и Атанариха.
— Восемь дней ускоренным маршем, господин, — ровно ответил он, чувствуя, как взгляд Тарквития ползает по его коже.
— Очень хорошо. Но скорость марша менее важна, чем гарантия того, что посольская группа не пострадает любой ценой, понятно?
— Что будет, когда мы достигнем перекрестка, господин? — спросил Паво.
— Там сенатор и посол встретятся с… — он сделал паузу, словно учуял дурной запах, — трибуном Галлом и его отрядом. Я отправил всадника во весь опор, чтобы связаться с Галлом и его людьми и перенаправить их в Водинскомбу. Когда вы встретитесь, трибун сопроводит посольскую группу в Дардарус.
От этой мысли на душе у Паво потеплело: именно Галл должен был вести послов в Дардарус, цитадель Атанариха. Он жалел лишь о том, что не сможет пойти с ними.
— А моя полусотня, господин? Мы должны ждать в Водинскомбе возвращения трибуна и послов?
Лупицин вздохнул.
— Разве мои приказы были недостаточно ясны для тебя, солдат? Поспешите в Водинскомбу. Затем, как только встретитесь с ними, веди свою полусотню в Истриту… а думать предоставь настоящим офицерам и знати.
Паво подавил желание фыркнуть в ответ на эту очередную высокомерную тираду. Вместо этого он отсалютовал, уставился на горизонт, вложил всю злость в легкие и проревел во всю мочь:
— Есть, господин!
Лупицин и Тарквитий вздрогнули от его крика, прежде чем выправить осанку. Посол Сальвиан едва скрыл ухмылку.
Этот человек сразу понравился Паво.
* * *
Ворота крепости с лязгом захлопнулись, и полусотня направилась к понтонному мосту. Они шли ускоренным маршем, по двое в ряд; Сальвиан ехал на белом мерине у левого фланга, а чуть позади, на несчастном черном жеребце, возвышалась грузная туша Тарквития. Они прошли сквозь пелену густого ледяного тумана, цеплявшегося за низину в предгорьях, а затем поднялись на чистую, покрытую инеем землю у тренировочного поля, сверкающую в лучах рассвета.
Дыхание Паво вырывалось облачками пара, губы и ноздри щипало от холода. Перед выходом из форта они остановились лишь затем, чтобы наспех закинуть в себя немного пшенной каши и запить ее ледяной водой. Пока остальные жадно глотали еду, Паво едва смог одолеть половину порции: живот сводило от тревоги. Мысли метались, дразня неуверенностью; ему представлялось, как полусотня и Тарквитий хмуро смотрят ему в спину — или, что еще хуже, смеются над ним.
Он взглянул на идущего рядом Суру; тот неизменно поддерживал его все время службы в легионе. На мгновение в животе затеплился проблеск оптимизма при мысли о трибуне Галле и примипиле Феликсе, марширующих бок о бок, как они сейчас.
Затем он бросил быстрый взгляд через плечо — не слишком долгий, чтобы не вызвать недоверия у своих людей. Даже мельком он успел заметить, что комитаты во главе полусотни маршируют отлично, держа строй и хороший темп; легионеры Лупицина были явно хорошо обученными солдатами. Но замыкала колонну горстка новобранцев XI-го легиона: их строй был рваным, кто-то отставал или выбивался из ряда, чего и следовало ожидать, учитывая, что за плечами у них было всего несколько недель легионерской жизни. Он вспомнил свои первые дни, когда ускоренный марш казался сущим пыткой. Дело было не столько в темпе, сколько в безжалостной выносливости, необходимой, чтобы поддерживать его по десять и более часов в день, особенно с полной выкладкой: корзина для земли, ручной топор, кирка и серп, плюс несколько бурдюков с водой, мех с кислым вином, свертки сухарей, просо и соленая баранина — все это оттягивало плечи. А еще кольчуга, впивающаяся в кожу, сапоги, натирающие лодыжки, и шлем, давящий на голову, не говоря уже об основе снаряжения легионера: спате, гасте и тяжелом щите.
Несмотря на это, он был уверен, что им нужна строгая команда, чтобы выровнять строй, но тут в мысли снова закрались сомнения: не сочтут ли они это чрезмерной жесткостью? Ведь они отошли от форта всего на четверть мили. «Нет, — твердо решил он, — идти строем жизненно важно для скорости миссии. И, возможно, для их выживания». Он сделает это ради своего и их блага.
  
— Плотнее строй! — проревел он, затем набрал воздуха и обернулся, чтобы закончить фразу: — Подтянитесь сзади!
Но прежде чем он успел договорить, голос из-за спины перебил его.
— Если думаешь, что умеешь маршировать лучше нас, то становись назад и тащи одну из этих штук, — проворчал Крито. Остальные ветераны поддержали его одобрительным ропотом.