Змей Севера (ЛП)
Затем воспоминания поползли к годам рабства и унижений, что последовали за этим. Эхо криков рабов в подвале виллы сенатора Тарквития отравило его настроение, и холод быстро пробрался сквозь кожу до самых костей.
Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Потянувшись к столбику кровати, он отвязал лоскут алого шелка, который подарила ему Фелиция. Он поднес его к носу; ткань все еще хранила аромат ее духов. Это очистило разум от тревог, вызвав мимолетные образы ее в манящей позе, которые наконец растворились в блаженном сне. Но стоило ему захрапеть, как всего через несколько мгновений форт огласил вой букцин — римские трубы трубили утренний подъем и перекличку.
Глаза Паво распахнулись; белки налились кровью. Он застонал и сел.
— Кровавый Митра, да заткнитесь вы, — простонал Авит с койки напротив. Затем он посмотрел вниз на Кводрата, лежащего на нижней койке. — Впрочем, грохота от них меньше, чем от твоей задницы, — хохотнул он. Когда Кводрат высунул голову и одарил его суровым взглядом, Авит неохотно добавил: —…господин.
— Погодите, — прохрипел Сура с койки над Паво. Сев и дрожа, все еще кутаясь в одеяло, он приоткрыл ставню рядом с собой. — Еще даже не рассвело — что происходит?
Паво поднял глаза на друга, нахмурившись, а затем лица обоих вытянулись в усталом осознании.
— Лупицин! — простонали они хором.
* * *Небо было все еще черным как смоль, факелы на внутренних стенах крепости чадили и трещали. Паво чувствовал себя так, словно кошмар продолжался наяву: замерзший, с урчащим животом, уставший до невозможности. «Все еще в лучшей форме, чем некоторые из новобранцев», — сухо подумал он, слыша, как те стучат зубами и топают сапогами, пытаясь согреться. Позади легионеров выстроилась горстка ауксилариев, представлявшая собой жалкое зрелище: шлем был лишь у каждого третьего, а щитов и того меньше. В тылу собралась турма эквитов и явно недовольные федераты. Затем две центурии комитатов Лупицина заняли свои места; их доспехи резко контрастировали с экипировкой лимитанов. Паво подавил смешок: тревожно малое количество «усиленного» XI-го Клавдиева легиона — менее пятисот человек — было поднято среди ночи царственной задницей по имени комес Лупицин. Смесь недоверия и ярости на лицах ветеранов в первом ряду требовала объяснений.
— Клянусь Митрой, у меня полно работы, — фыркнул Лупицин, вышагивая перед строем в своих безупречных парадных доспехах, с прямой как палка спиной, — но я еще сделаю из вас легион!
Его всадники, сидевшие в седлах всего в нескольких шагах, свысока взирали на собравшихся легионеров; на их губах играли ухмылки от остроумия командира. Посреди них стоял грязный, растрепанный и тяжело дышащий готский крестьянин. Его распущенные волосы свалялись от пота и грязи, голая грудь лоснилась, а штаны с ромбовидным узором были порваны и испачканы.
— Итак, самые острые умы среди вас, возможно, заметили, что рассвет еще не наступил. — Он сделал паузу, обводя взглядом ряды, словно придавая вес своим словам. — Но я поднял вас по веской причине. Пока вы спали, в землях Фритигерна вспыхнул еще один инцидент — в Истрите, маленькой деревушке возле Карпат и границы с территорией Атанариха.
Коллективный стон, вырвавшийся из строя, тут же захлебнулся под тяжелым взглядом Лупицина.
— На место будет отправлена полусотня…
— Разрешите обратиться, господин! — рявкнул Кводрат, не дав комесу закончить.
Лупицин прожег центуриона взглядом.
— Ох, надеюсь, это того стоит, центурион.
— Считая ваши две центурии, в этих четырех стенах осталось менее пятисот человек. Остальная часть легиона рассеяна, как мякина, на вражеском берегу Данубия. Никто не знает, что стало с теми вексилляциями, господин.
У Паво мурашки побежали по шее, когда он услышал слова огромного центуриона, почти в точности отражавшие его собственные мысли. Мыслит как командир — от этого на душе стало на мгновение теплее.
— А теперь, — продолжил Кводрат, — если здесь что-то случится, если готы начнут полномасштабную атаку на мост, то пара сотен бойцов сможет сдерживать их лишь столько, чтобы дать нам время на раздумья. Но если мы продолжим отправлять вексилляции…
— Достаточно, центурион, — оборвал галла Лупицин.
— Но, господин, перед тем как трибун Галл отправился на задание, он оставил рекомендательные приказы: вексилляции нужно отозвать, вернуть под контроль — даже с риском разозлить Фритигерна. Вы ведь наверняка видите смысл в…
— Я вижу смысл лишь в том, чтобы центурион подчинялся вышестоящему офицеру! — огрызнулся Лупицин, перехватив свою трость и занеся ее для удара; она замерла всего в дюймах от лица Кводрата.
Боковым зрением Паво увидел, как губы Кводрата задрожали — не от страха, а от с трудом сдерживаемой ярости. «Дело может принять скверный оборот», — с ужасом подумал он.
Но, к счастью, Лупицин опустил трость и вернул лицу привычное высокомерное выражение, глядя на Кводрата сверху вниз.
— Пожалуй, такой трусливой позиции и стоит ожидать от вас… лимитаны! — Он выплюнул последнее слово, словно гнилую ягоду.
— Так, может, мне стоит освободить центуриона Кводрата от этой вексилляции? — задумчиво протянул Лупицин, и самодовольная ухмылка расплылась по его лицу. — Возможно, здесь нужен игрушечный командир. Да, кажется, я припоминаю одного из младших пехотинцев, который возомнил себя героем.
Усталый разум Паво внезапно прояснился, а внутренности скрутило узлом, когда он увидел, как взгляд Лупицина скользит по первому ряду. И, конечно же, этот взгляд остановился на нем.
— Легионер Паво, — радостно произнес он. — Ты возглавишь полсотню. — Комес небрежно махнул пальцем в сторону четырех ближайших контуберниев комитатов и еще двух, состоящих из местных новобранцев XI-го легиона. — Выбор заместителя оставляю за тобой. Хочу, чтобы к тому времени, как солнце коснется горизонта, вы были построены: в полной походной выкладке и с пайками на две недели.
С этими словами Лупицин повернулся к остальной части легиона и выкрикнул приказ о введении двойных караулов.
Кровь в жилах Паво превратилась в ледяную воду. Он взглянул на розовеющую полоску горизонта, затем повернулся к сорока восьми солдатам, выстроившимся перед ним. Новобранцы выглядели насмерть перепуганными, а ветераны из центурий Лупицина хмуро смотрели на него с нескрываемым отвращением. Дыхание перехватило, язык распух во рту, словно тесто. Он открыл рот, чтобы заговорить, но тут же закрыл его, бросив взгляд на комеса. Лупицин ухмыльнулся, заметив его нерешительность. Паво закрыл глаза и подумал о Галле: что сказал бы железный трибун, чтобы сплотить своих людей морозным утром перед предательским маршем в чужие земли?
— Ну же, ну же! Мне снова нужно найти кого-то, кто подержит тебя за ручку? — резко прервал ход его мыслей Лупицин.
Вздрогнув, Паво повернулся к людям и заорал дрожащим голосом:
— Чего уставились? Вы слышали комеса: собирайте снаряжение и живо назад. Выдвигаемся до рассвета!
Его слова повисли в воздухе, и сердце упало, когда он увидел, как лица новобранцев побелели от страха еще сильнее, а глаза хмурых ветеранов сузились с еще большим презрением.
— Чертов сопляк указывает мужикам, что делать, — пробормотал один из ветеранов стоящему рядом легионеру.
Это был Крито, высоченный легионер с ввалившимися глазами из комитатов Лупицина — тот самый, что злорадно наблюдал, как Паво унижали у моста накануне. Крито презрительно ухмыльнулся Паво — свет факелов подчеркнул глубокие оспины на его щеках — прежде чем развернуться и быстрым шагом направиться к казармам.
Паво остался стоять в одиночестве, чувствуя, как холод пробирает до костей. Затем он осознал, что нужно выбрать заместителя, и поднял голову, ища взглядом Суру. Его друг уже сам шел к нему.
— Я прикрою тебе спину, как обычно? — предложил Сура.
— Да, и я буду этому рад. — Паво выдавил улыбку, несмотря на страх, бурлящий в животе.
Пока Сура вел отряд в бараки, Паво повернулся к Лупицину и его всадникам.