Хочу съесть твою поджелудочную

Они сразу же вызвали скорую помощь, но все усилия прибывших медиков спасти девушку оказались тщетными, и она скончалась.
Диктор программы новостей безучастно зачитал сухие факты о произошедшем.
Я, забыв о приличиях, уронил на пол палочки для еды, которые бесцельно сжимал в руке.
Когда Сакуру нашли, у неё глубоко в груди засел купленный в магазине разделочный нож.
Она пала жертвой психопата — подобные нападения давно сеют панику в обществе.
Преступника — кто он и откуда, не сообщали — поймали сразу.
Она умерла.
Я надеялся на милость.
В то время я ещё надеялся.
Надеялся, что у Сакуры остался целый год.
Может статься, она тоже.
По меньшей мере я неверно истолковал тот факт, что никто не может быть уверенным в завтрашнем дне.
Я считал само собой разумеющимся, что немногие оставшиеся у Сакуры дни уже никто не отнимет.
У меня ещё есть время, и я не знаю, проснусь ли завтра. Но, раз у Сакуры его нет, полагал я, завтрашний день ей гарантирован.
Какая идиотская теория.
Я убедил себя, что мир балует тех, чьи дни сочтены.
Разумеется, такого не бывает. Никогда.
Мир не делает различий между людьми.
Он наносит удары с одинаковой силой — что мне, человеку с крепким здоровьем, что ей, больной девушке на пороге смерти.
Мы ошиблись. Мы были дураками.
Но у кого повернётся язык высмеивать нас за нашу ошибку?
Закрывающийся сериал не заканчивается до последней серии.
Подошедшая к концу манга не заканчивается до последней главы.
Киносага, для которой анонсирован финал, не заканчивается до последнего фильма.
Должно быть, мы все в это верим. Нас так учили.
Так считал и я.
Я верил, что книга не заканчивается до последней страницы.
Сакура, наверное, посмеялась бы надо мной и сказала: «Ты читаешь слишком много романов».
И пусть бы посмеялась — я не против.
Я хотел дочитать книгу до конца. Я собирался это сделать.
Её история оборвалась, оставив последние страницы пустыми.
Завязка, тайные замыслы, сюжетные обманки — заброшены.
Мне уже ничего не узнать.
Ни то, чем закончилась подстроенная ею проказа с верёвкой.
Ни то, что за лучший трюк она разучивала.
Ни то, как на самом деле она относилась ко мне.
Я не смогу этого узнать.
Так мне казалось…
Когда она умерла, я с этим смирился.
Но позже осознал, что это неправда.
После похорон, после того, как от Сакуры остались лишь кости, я не пошёл к ней домой.
День за днём, затворившись в своей комнате, я читал книги.
В итоге, чтобы набраться смелости навестить её родителей — и найти для этого причину, — мне понадобилось около десяти дней.
В самый последний день летних каникул я наконец вспомнил.
Возможно, есть один способ прочитать те самые последние страницы её истории.
Я вспомнил, что положило начало нашим отношениям.
 Глава 8 
 
Шёл дождь.
«До конца летних каникул всего ничего, но сомневаюсь, что хоть кто-то собирается доделывать домашнее задание», — подумал я, как только проснулся. Начинался одиннадцатый день в мире, где не было Сакуры.
К слову, я предпочитаю заканчивать задание на лето как можно скорее, и мне ни разу не приходилось судорожно добивать его в последний день перед школой.
Спустился на первый этаж, и, пока я умывался, в ванную зашёл собиравшийся на работу отец — проверить, всё ли в порядке с его внешним видом. Мы коротко поздоровались, а, когда я выходил, он похлопал меня по спине. Полагаю, за этим крылся какой-то смысл, но искать его мне было лень.
Пожелав доброго утра стоявшей на кухне маме, я сел за обеденный стол. Как обычно, меня уже ждал завтрак. Я благодарственно сложил ладони, а затем принялся за суп-мисо. И, как всегда, мамин суп был вкусным.
Пока я ел, мама подошла к столу, держа в руке кружку ароматного горячего кофе. Я глянул на неё — она смотрела на меня.
— Сегодня пойдёшь?
— Да. После обеда.
— На вот.
Она непринуждённым жестом протянула мне белый конверт. Я взял его и заглянул внутрь. Там лежала банкнота в десять тысяч иен. Я удивлённо посмотрел на маму.
 
— Что это?..
— Попрощайся как полагается.
Ограничившись этим напутствием, она повернулась к телевизору и засмеялась над плоской шуткой какого-то актёра. Я молча доел завтрак, взял конверт и вернулся в свою комнату. Мама ничего не сказала.
Просидев в комнате до обеда, я, готовясь к выходу, переоделся в школьную форму. Мне приходилось слышать, что форма в таком случае уместней обычной одежды, и я не хотел вызывать подозрений у родителей Сакуры.
Я сходил в ванную и пригладил всклокоченные волосы. Мама уже ушла на работу.
В комнате я сложил в сумку необходимые вещи. Выданный мамой конверт, мобильный телефон, «Маленького принца». Одолженные у Сакуры деньги я пока вернуть не мог.
Когда я вышел на улицу через парадную дверь, отскакивающие от земли капли затяжного дождя тут же разукрасили мои штаны круглыми пятнами. Без зонта было не обойтись, и я не поехал на велосипеде, а пошёл до дома Сакуры пешком.
В полдень буднего дня, в сильный дождь, прохожие на улице попадались редко. Дорогу до школы я прошёл в тишине.
Недалеко от школы я завернул в круглосуточный магазин и купил специальный пакет для приношений по случаю похорон. К счастью, внутри магазина стоял столик для желающих перекусить на месте, и на нём я переложил деньги в купленный пакет.
Отойдя немного от школы, я попал в жилой квартал.
«Да уж, задворки», — мелькнула в голове невежливая мысль.
Сакуру убили где-то в этой округе. Сегодня здесь почти никого не было. Как, должно быть, и в тот день. Её зарезали. Не из мести за нанесённую обиду и не из сочувствия к её судьбе — преступник не знал Сакуру в лицо, как и не знал её имени.
Странно, но меня не мучила совесть. Не грызли сожаления: мол, Сакура бы не умерла, если бы мы не договорились тогда встретиться. Я понимал, что это бессмысленно, а ещё — что не в этом дело.
Назовёт ли кто-нибудь моё хладнокровие бессердечием? Кто-нибудь?
Я скорбел по умершей.
Скорбел, но скорбь меня не ломала. Что говорить, печальная потеря. Но многих она опечалила сильнее, чем меня. Родителей, с которыми мне предстоит встреча, госпожу лучшую подругу, возможно, старосту. Думая о них, я не позволял себе всецело отдаваться скорби.
И потом, сколько ни огорчайся, Сакура не вернётся. Это очевидное заключение держало мою нервную систему в крепкой узде.
Я шёл под дождём. Миновал то место, где меня ударили.
Когда я приблизился к дому Сакуры, я почти что не нервничал. Самое большее — прикидывал, что делать, если там никого.
Подойдя во второй раз к дверям её дома, я без колебаний нажал кнопку домофона. Спустя короткое время мне ответили. Уже хорошо.
— Кто там? — послышался приглушённый женский голос.
Я назвал свою фамилию и сообщил, что я одноклассник Сакуры.
— А-а… — ответили мне и после короткого молчания продолжили: — Одну минуточку.
И повесили трубку.
Я ждал, стоя под дождём, и наконец ко мне вышла худая женщина. Судя по всему, мать Сакуры. За вычетом болезненного вида, она была очень на неё похожа. Поздоровавшись и весьма неловко улыбнувшись, она позволила мне войти. Я сложил зонт и вслед за ней прошёл в дом.
Когда за мной закрылась входная дверь, я низко поклонился:
— Простите, что явился без приглашения. В силу обстоятельств я не смог присутствовать на заупокойной службе и на похоронах. Позвольте мне хотя бы зажечь свечу в память о Сакуре.
Услышав мои слова, в которых ложь смешалась с правдой, мать Сакуры снова неловко улыбнулась:
 
— Ничего страшного. Я сегодня дома одна. И Сакура обрадуется!
Я хоть и подумал, где же это она будет мне радоваться, но, разумеется, ничего не сказал.
Наверное, мои чувства меня обманывали, но, когда я, разувшись, прошёл внутрь, дом показался мне более просторным и более холодным, чем в прошлый раз.